Будоражащее послание из космоса
В Нуннанене они встретились с оленеводом Ииско Реутувуома, плутоватым шестидесятилетним стариком. Он отвечал за обслуживание дома на Кялмитунтури с тех пор, как оно было построено и оказалось во владении фирмы по торговле ценными бумагами и недвижимостью А/О «Потенция». Он помог нагрузить медведя и выразил удивление по поводу невообразимого количества вещей. И как только медведю удастся донести столько шампанского, копченого мяса, консервированных фруктов, книг, да еще и чемоданы?
– Вам, видать, в этой глуши понадобится утюг? Удивительно. И пять копий еще. Зачем?
Хуусконен признался, что занимается метанием копья.
– Кидаю эти палки в небо, – объяснил он.
– Вот оно что. Да, места для кидания копий там достаточно, – подтвердил оленевод.
Стояло свежее и ветреное сентябрьское утро. Золотая осень уже полыхала на склонах лесных холмов и по краям болот. Реутувуома ступал впереди, Хуусконен вел тяжело нагруженного медведя, а Сонья плелась в хвосте, следя за тем, чтобы из привязанных к седлу мешков на тропинку не падали вещи. При переходе через топкие болота Сонья забиралась в седло, и переправа проходила удачно. Тысяча Чертей брел уверенно и ровно, точно с детства привык таскать грузы. Около полудня пришли на Кялмитунтури. Пастор Хуусконен был в полном изнеможении: мышцы духовного труженика не привыкли к таким огромным расстояниям. Сонья и Тысяча Чертей чувствовали себя еще бодро, как и, конечно, Ииско Реутувуома, знаток болотистой местности. Хуусконен предложил ему вместе с Тысячей Чертей принести оставшиеся вещи из Нуннанена.
– А что если я его убью, когда мы останемся вдвоем? – вслух размышлял Ииско. Он считал ненормальным, что эти пришлые люди специально волокут в чащу медведя. Там, где разводят оленей, от хищников одни неприятности. – Как только придет весна, он начнет жрать оленят и прикончит штук сто, это как пить дать.
Сонья Саммалисто забралась медведю на спину и сказала, что пойдет с ними, чтобы оленевод не посмел застрелить Тысячу Чертей.
– До весны я все равно попробую это сделать. Даже ручной медведь – это дикий зверь.
Хуусконен посоветовал ему лучше не пытаться. Тысяча Чертей знал много дьявольских штучек.
– Но если я его пристрелю, ему они не помогут, – брюзжал дед.
Тогда Хуусконен открыл ему, что Тысяча Чертей и сам умеет стрелять. Его научили превосходно обращаться с оружием.
– На Мальте, например, мы вместе охотились на птиц. Он выстрелами навскидку поднимал целые стаи фламинго, и с каждым выстрелом несколько длинноногих падали в море и поднимали пену.
Эта информация заставила оленевода Ииско Реутувуома задуматься. Позднее он исходил желчью в пивнушках Энтотекиё, рассказывая, что несаамские священники – сущие черти, раз даже медведей учат убивать невинных оленеводов.
Дом находился в великолепном месте на юго-западном склоне Кялмитунтури, немного поодаль от кромки леса, на открытом пространстве поросшей мхом галечной морены; от переднего двора простирался ельник, а дальше – тундровый лес. Золотая осень окрасила склон горы, поросший толокнянкой и карликовой березой, в красные, синие и желтые тона, настолько яркие, что при взгляде на них возникало странное ощущение расточительности: это цветовое сокровище ни за что нельзя утратить, оно божественно красиво. На севере возвышалась темно-синяя Корсатунтури, а вдали за ней виднелись волнистые гребни бледных норвежских гор. На юге вода рассекала долину Оунас, волновались серо-зеленые лапландские аапа-болота и густые леса Ханхимаа. Внизу, у кромки леса, Сонья Саммалисто на спине Тысячи Чертей исчезла в ельнике. Мохнатый зверь и его наездница вошли вслед за оленеводом Ииско Реутувуома в лес.
У пастора Оскари Хуусконена появилось ощущение, словно он наконец-то попал домой. Он долго странствовал с медведем, обогнул весь родной материк, Европу. Именно так, случайно, без всякой цели – и все же: он сделал петлю, точно арканную, через Атлантику отправившись из Балтийского моря в Баренцево, затем пересек широкие просторы России и оказался в Одессе, в Черном море, избороздил вдоль и поперек теплое Средиземное море, через все ту же Атлантику вернулся обратно в Балтийское море и, наконец, попал сюда, настолько глубоко в нетронутые дебри, насколько этот континент только позволял.
Это был виток, который никогда не выпадает на долю обычного священника, не говоря уж о епископе. За этим явно стояло божественное провидение, хоть в пути на долю пастора и выпадали дьявольски тяжелые испытания. Хуусконен проделал самое суровое из возможных «медвежье кольцо».
Дом на Кялмитунтури не отличался запредельными размерами, но все же имел немалое число комнат, просторную гостиную, башню с сауной, пробитое в сердце горы помещение для дизельной электростанции и ее агрегата, винный погреб и, на еще большей глубине, бомбоубежище. Кроме всего прочего там было несколько кроватей, телевизор и кипа порножурналов.
Выше, за вертолетной площадкой, колебалась на ветру спутниковая антенна – выкрашенная в серый цвет, размером она напоминала детский бассейн. Хуусконен решил развернуть ее в другую сторону от остального человечества и настроить на прием сообщений внеземных культур.
За порталом камина из природного камня Хуусконен нашел гостевую книгу прежних владельцев: «Незабываемые воспоминания компании «Потенция» с 1989 г. и далее». Записи в ней были сплошь самые пустые: отталкивающий студенческий юмор, всякие глупости и непристойности.
– На растопку пойдет, – заключил пастор.
Сонья и Тысяча Чертей вернулись из Нуннанена вечером уже уставшие. Хуусконен растопил сауну в башне и приготовил ужин. Они попарились, поели и легли спать.
А на следующий день они неспешно обустроились в доме. Сонья и Тысяча Чертей в очередной раз разложили вещи по полкам и в гардеробной. В доме убрались, и Хуусконен расставил свои книги в башне, куда он также провел кабели от антенны. Готовили они обильную и здоровую пищу – рагу из оленины с собственноручно собранной брусникой, пили первоклассное вино, несколько ящиков которого Сонья мудро заказала из Рованиеми. Тысяча Чертей ничего больше толком не ел, он зевал и готовился к третьей зимней спячке. Сонья устроила ему берлогу в бомбоубежище: принесла туда сухой мох и веточки толокнянки, прочистила вентиляционные трубы и оставила дверь открытой. Тысяча Чертей быстро привык к новому дому, и в один из последних сентябрьских дней пришел к Хуусконену и принялся дергать того за рукав: настало время ложиться спать. Оскари и Сонья проводили медведя в пещеру, в ровной прохладе которой он мог спокойно и безопасно лежать всю долгую зиму. Сонья напела подопечному ездовому медведю строки прекрасной колыбельной: «Спи же, спи, моя синица; тише, тише, трясогузка».
Хуусконен написал для европейских журналов серию заметок о религиозных скитаниях рыцарей Мальтийского ордена, путевые наблюдения о периферийных краях Европы и большую статью, которой дал название «Разгадка тайны пирамид и гибели динозавров». В этой статье пастор Хуусконен выдвинул гипотезу, согласно которой в палеозое на Земле велась опустошительная ядерная война, что в итоге обернулось смертью гигантов. Люди той эпохи построили пирамидообразные противоядерные убежища и прибрали к рукам все естественные пещеры планеты; туда они спрятались от радиации и, конечно, взяли с собой всех маленьких животных, млекопитающих и тьму-тьмущую насекомых, а также все виды растений от мха до семян гигантских секвой. Не исключено, что отсюда берет начало миф о Ноевом ковчеге, писал Хуусконен.
Когда от радиоактивного загрязнения погибла тогдашняя высокоразвитая культура, то вымерли и динозавры, не поместившиеся в пещеры и пирамиды. Однако еще десятки миллионов лет человечество помнило, что надлежит строить каменные камеры; иными словами, пирамиды египтян и инков с самого начала не были могилами царей. Они представляли собой подобия стародавних противоядерных бомбоубежищ, которые люди по генотипической памяти строили еще несколько тысяч лет назад, хоть и позабыли об их первоначальном назначении.
Сонья Саммалисто, будучи любопытной женщиной и исследовательницей, вдобавок к работе над диссертацией просматривала втайне от Оскари когда-то распечатанные им на Соловках листы. Один из них и впрямь был испещрен одинаковыми пробелами, словно они представляли некий тайный шифр. Поразмыслив над возможным значением этих линий, Сонья пришла к выводу, что в них заложена определенная математическая последовательность. Если их интерпретировать с помощью десятеричной системы счисления, то в результате неизбежно получались числа 2:4:14:6. Конечно, вполне могло быть, что эта числовая последовательность представляла собой лишь шутку какого-нибудь русского радиолюбителя или тарабарщину пьяного моряка. Сонья вознамерилась разобраться, что это значит. У нее была вся зима впереди.
По вечерам они с Оскари зажигали огонь в камине и свечи, парились в сауне, наслаждались древесным теплом и слушали дикий волчий вой, доносившийся с Корсатунтури. Первый снег укрывал землю одеялом, северное сияние полыхало в небе зеленовато-желтым пламенем, светила луна, а из глубины горы доносился едва различимый, низкий гул дизеля, обеспечивающего электричеством счастливую пару в глухом лесу.
Однако этой идиллии грозила небольшая трещина в лице муниципального ветеринара. Кандидат ветеринарных наук Торсти Ниеминен прибрел с компасом в руке на Кялмитунтури одним слякотным октябрьским вечером, высмаркивая слизь из своего сопливого носа. Он пришел потому, что, насколько ему было известно, находящийся во владении Хуусконена медведь, министерский регистрационный номер 1994/007, оказался ввезен в страну без соблюдения предписанных карантинных правил. Теперь его требовалось усыпить, доставить под наблюдение какого-нибудь зоопарка и продержать там необходимые четыре месяца.
– Зачем его усыплять, он спит уже, – запротестовал пастор Хуусконен.
Не помогло даже веское мнение исследовательницы медведей Соньи Саммалисто. Муниципальный представитель потребовал осмотреть Тысячу Чертей на предмет трихинелл и других бушующих в Европе медвежьих инфекционных заболеваний.