– Надо же мне было начать выбивать эту дрянь. Ты бы видел, какой он устроил бардак, когда я вернулась из магазина.
– Все равно незачем было хвататься за выбивалку.
Пастор на руках унес медвежонка в свою комнату и решил, что больше не оставит его дома наедине с женой. Саара была натурой запальчивой, в сущности неплохой, но в слепом гневе способной на опрометчивые поступки.
Пасторша пожалела о своей вспыльчивости, но не хотела признаваться в этом мужу. Напротив, она язвительно сказала:
– Прихожанам стоило подарить тебе не медведя, а обезьяну.
– Что бы я делал с обезьяной?
– А то медведь тебе прямо нужен. Над тобой смеется весь приход: доктор теологии, пастор идет по деревне с обделавшимся медведем на руках! И соревнуется с психом – бросает копья из колодца. Когда все узнают, я уйду из этого дома.
Позднее вечером Саара постучала в дверь и протянула Оскари бутылочку с соской – кажется, ту самую, из которой кормила младшую дочь более двадцати лет назад.
– Я сделала горячее молоко с медом, дай его Черту, – сказала Саара и ушла к себе в спальню.
Черт охотно высосал молоко с медом, причмокивая и закрывая глаза от удовольствия.
Перед сном Оскари прочитал ему несколько отрывков из умилительного сборника сказок Элины Карьялайнен «Утонувший медвежонок». Черт рассматривал картинки и слушал так, как будто все понимал. Но вскоре глаза медвежонка стали слипаться, и пастор отнес его в кровать. Сам он посидел еще немного – закончил проповедь к следующему воскресенью, самую мрачную за долгое время.
На следующей неделе пастор Хуусконен услышал, что Сайми Рехкойла занялась рыбалкой на озере Нуммиярви. На первый взгляд в этом не было ничего странного: рыбы в озере водилось много, и люди, живущие на берегу, постоянно ставили сети. Однако при жизни мужа Сайми никогда не выходила за ворота и не бралась за весла, а ухаживала дома за коровами и хлопотала на кухне. Теперь же она приохотилась к гребле, научилась ставить сети и спрашивала у соседей, в каких местах Сантери любил закидывать невод.
Вдова облачалась в рабочую одежду мужа и выезжала на тракторе в поля. Раньше она наблюдала за работой Сантери из окна, а теперь пыталась обрабатывать те же полосы.
Пастор Хуусконен констатировал, что печаль окончательно сразила вдову. В шестидесятые годы, будучи студентом, Хуусконен познакомился с концепцией горя Эриха Линдеманна, а теперь был вынужден отметить, что реакцию Сайми нельзя назвать здоровой. Порой случается такое: когда человек долго ухаживает за прикованным к постели родственником, который в конце концов умирает от болезни, то затем он сам начинает страдать от подобных симптомов, не может встать с кровати и оказывается на попечении других. Он словно подхватывает болезнь своего прежнего подопечного, не умея справиться с его смертью иначе. Вот и Сайми Рехкойла стала подражать своему мужу во всем: делала то же, что и он, хорошо хоть самогон варить не начала. Судя по всему, она ничего не знала о темной стороне жизни покойного мужа.
И вновь пастор Оскари Хуусконен отправился с медведем к вдове на душеспасительный разговор.
Медвежонок шалил в просторном зале от души; скорбящей вдовы он нисколько не боялся, наоборот, лез к ней на руки и выпрашивал у нее лакомства. Хозяйка вытащила из корзины для булочек плюшку с корицей, разогрела ее в микроволновке и разрезала для Черта. Медвежонок уплел угощение за обе щеки, попросил еще – и получил.
– Медведи такие славные, – заметила хозяйка. Затем она принялась говорить о своем горе, переносить которое уже становилось немного легче. – Я снова спустила лодку Сантери на воду и научилась рыбачить, поймала в сети очень много щук и лещей. Еще я взборонила пару гектаров залежи и отвезла кучи старого навоза на картофельное поле. Следующим летом хочу посадить раннюю картошку. Сантери тоже всегда хотел, хотя потом картошку обычно и не засеивал, да и, раз уж на то пошло, полос ржи у нас тоже было не так много. Не Божьей ли волей я теперь делаю работу, которую Сантери бросил, не закончив?
«В этом доме и на всей этой ферме слишком уж много неоконченных дел, брошенных на полпути замыслов», – подумал пастор Хуусконен. Вслух же он сказал:
– Вы оживились, потому что в горе у вас есть силы думать о ловле рыбы и урожае на следующий год. Господний хлеб дает людям силы.
– Но я все еще чувствую себя страшно одинокой. Как будто меня за все это наказали. У меня нет даже кошки, и взять ее я не могу, потому что Сантери кошек не любил.
– Я мог бы оставлять вам днем этого медвежонка, чтобы вы за ним присматривали. Вдруг он поможет вам справляться с одиночеством?
– А можно? Но что бы сказал на это Сантери?
Пастор уже готов был огрызнуться, что его медведь вовсе не принадлежит умершему беспутнику, но сдержался и сказал:
– Медведи находятся под особой защитой Господа, особенно такие маленькие.
Пастор рассказал Сайми Рехкойла, что духовный капитул вызвал его в Хельсинки для выговора по поводу какой-то весенней проповеди и нескольких газетных статей, которые настоятель Кафедрального собора и епископ диоцеза проглотили с трудом. На ночь ему придется остаться в столице, поэтому не могла бы хозяйка взять медвежонка под свою опеку на пару дней? То есть всего на одну ночь.
– А что скажет ваша жена? Она ведь тоже, наверное, хочет посидеть с медведем?
– У нее аллергия, поэтому я и спрашиваю.
На том и порешили. Пастор Оскари Хуусконен записал на бумаге, что из еды медвежонку следовало давать, где ему можно спать и как надлежит заботиться о его гигиене. Он предложил хозяйке деньги на еду для питомца, но Сайми отказалась.
– Одного медведя в большом доме всегда уж как-нибудь можно прокормить, – радостно сказала она.
Когда наступил вечер и пастор ушел домой, вдова постелила себе постель и уложила медвежонка рядом. Медвежонок сначала сомневался, действительно ли женщина разрешила ему забраться к ней в кровать, но вдова погладила его шерсть и умиленно с ним поговорила. Тогда он пришел к выводу, что в этом доме дозволено все, и запрыгнул в кровать на место, прежде принадлежавшее Сантери Рехкойла. Заснул медвежонок быстро и крепко, да и вдова не бодрствовала всю ночь, ведь в одной с ней кровати спал теплый и мохнатый приятель.
Военная деятельность Иисуса
В конце мая пастор Оскари Хуусконен написал для «Известий Сало» полушутливую статью о военной деятельности Иисуса. Хуусконен был человеком ученым, специалистом по экзегетике и апологии и, как ему казалось, умел рассуждать не только о теологических вопросах, но и об историческом, то есть фактическом значении христианства, и в особенности Иисуса. Он был знаком с теорией одного полубезумного английского религиоведа Джоэля Кармайкла о роли Иисуса как подстрекателя масс и бунтовщика.
В своих умозаключениях пастор Оскари Хуусконен пришел к тому, что для начала Иисус обладал превосходным ораторским талантом, с помощью которого находил множество слушателей и сторонников, особенно среди бедных слоев населения. Кроме того, Иисус явно желал свергнуть консервативное священство, поддерживавшее римскую оккупационную власть, и, возможно, в конце концов провозгласить себя царем иудеев, сначала на земле, а если на земле не получится, то хотя бы на небе.
В статье, озаглавленной «Военная деятельность Иисуса», Хуусконен писал, что Иисус, заручившись поддержкой широких масс, решил пойти на Иерусалим и захватить власть. Речь, таким образом, шла скорее не о мирном прибытии воскресной школы на спине осла, а об организованном, насильственном проникновении военизированного отряда повстанцев в иерусалимский храм. Иисусу подчинялась целая группа ревностных младших командиров, которых он называл апостолами и которые не брезговали применять силу. Храм охранялся когортой римлян, всего несколькими сотнями человек, а еще там жила стража еврейских священников. Это обленившееся войско смели в сторону, и Иисус очистил храм от менял и других противников.
Однако со стратегической точки зрения апостолы Иисуса оказались порядочными болванами, и столь успешное благодаря захвату храма начало вскоре обернулось поражением, плацдарм был потерян, Иисусу пришлось бежать в Вифанию. Он, пожалуй, мог бы продолжить бунт в качестве повстанца, на то он и обладал харизмой народного вождя и соответствующими навыками, но, по несчастью, один из его командиров, Иуда Искариот, посчитал нужным сменить лагерь и сдать укрытие бунтовщиков. Иисуса захватили врасплох, и он не смог защититься силой. В этом положении он выбрал единственную тактику, казавшуюся разумной, а именно – пассивное сопротивление.
Очевидно, что поднявший восстание народный вождь, который всерьез мечтал о независимом иудейском государстве и которого уже называли Царем Иудейским, представлял для римлян серьезную опасность. Поэтому его казнили, прибив гвоздями к деревянному кресту. Подобная жестокая судьба обычно ожидала всех незадачливых бунтовщиков.
В заключительной части статьи пастор Оскари Хуусконен высказал мысль, что, если бы Иисус жил в начале этого столетия в Финляндии, его ожидала бы примерно такая же суровая участь.
«Если бы Иисус был т. н. красным, – а именно этого от него можно было бы ожидать, если учесть его политические симпатии, – то с началом восстания его, судя по всему, выбрали бы министром совета народных уполномоченных, то есть красного правительства. Его вполне могли бы назначить министром народного снабжения, ведь у него были подходящие качества и опыт в этой сфере (я указываю на случай, когда он накормил тысячи человек несколькими хлебами и рыбой). Он также стал бы умелым агитатором, оратором и журналистом, но едва ли – особенно искусным командиром действующих войск. Кажется естественным, что Иисус, будучи верующим человеком, глубоко усвоил бы теорию Маркса и применял ее в наиболее полном соответствии с собственными взглядами.
Когда позже восстание было бы подавлено, то Иисус, вероятно, не сбежал бы в Россию, как другие красные командиры, не основал бы там Коммунистическую партию Финляндии, а в момент поражения сдался бы без сопротивления в плен белым вместе с тысячами простых мужчин и женщин, поддерживающих красных. Его бы сразу отвели к краю гравийного карьера и расстреляли. Восстал бы Иисус из мертвых на третий день – об этом остается лишь догадываться. Однако наверняка красные принялись бы это утверждать, как было когда-то в Израиле.