– Что тебе надо?
– Я бедная женщина, – отвечала она, – женщина, преданная молитве, и полуденная молитва застала меня на улице, и мне хотелось бы зайти помолиться в этот дом.
– Это, старуха, – отвечал привратник, – дом Неамеха, сына Эр-Рабеки, и здесь не мечеть и не дом для молельщиц.
– Я знаю, – продолжала старуха, – что это не мечеть и не дом для молельщиц, но я служанка царя правоверных и очень стара, и пришла издалека.
– Но войти тебе все-таки нельзя, – отвечал ей привратник.
Они долго препирались, пока старуха не уцепилась за него и не проговорила:
– Неужели такой старухе, как я, запретят войти в дом Неамеха, сына Эр-Рабеки, когда я вхожу в дома эмиров и вельмож?
Неамех, услыхав последние слова, вышел, засмеялся и приказал ей идти за собою. Старуха пошла за Неамехом до той комнаты, где сидела Ноама, которой она низко поклонилась. Увидав Ноаму, она подивилась ее красоте и сказала ей:
– Поручаю тебя, о госпожа моя, покровительству Господа, создавшего тебя такой красивой и миловидной.
Затем старуха направилась в нишу и до самого вечера молилась там. Когда же наступила ночь, то молодая женщина сказала ей:
– Дай хоть немного отдохнуть твоим ногам.
– О госпожа моя, – отвечала ей старуха, – тому, кто собирается переселиться в иной мир, нельзя утомляться здесь на земле, а тому, кто утомляется здесь, не достигнуть иного миpa.
Ноама принесла старухе поесть и сказала ей:
– Поешь, и проси Господа послать мне милость.
– По правде говоря, ведь я пощусь, но ведь ты женщина молодая, и тебе следует сладко есть и пить. Да хранит тебя Господь! Бог (да святится имя Его) сказал: «Помилуй кающегося грешника».
Молодая женщина просидела некоторое время со старухой и беседовала с ней, после чего она сказала мужу:
– О господин мой, уговори ты эту старуху погостить у нас некоторое время, так как благочестие написано у нее на лице.
– Отведи ей для молитвы отдельную комнату, – отвечал он, – и никого не пускай туда и, может быть, Господь (да святится имя Его) пошлет нам ее молитвами желаемого счастья и никогда не разлучит нас.
Старуха провела эту ночь в молитве и читала Коран вплоть до утра, когда вошла к Неамеху и Ноаме и, пожелав им доброго утра, сказала:
– Господь да благословит вас обоих.
– Куда это ты собралась, матушка? – спросила ее Ноама. – Хозяин мой приказал выделить тебе особенную комнату, где бы ты могла молиться.
– Да хранит вас Господь, – отвечала старуха, – а я попрошу вас только, чтобы вы приказали привратнику не задерживать меня, когда я буду приходить, и если Богу (да святится имя Его) будет угодно, то я пойду к святым местам и дни и ночи буду молиться о вас.
Она ушла, а юная Ноама заплакала, прощаясь с ней, никак не думая, по какой причине старуха явилась к ним в дом.
А старуха направилась к Эль-Хаджаю, и он спросил ее:
– Что ты устроила?
– Я видела эту молодую девушку, и красивее ее на свете нет никого, – отвечала она.
– Если ты, – продолжал Эль-Хаджай, – исполнишь то, что я прикажу тебе, то я щедро заплачу тебе.
Но, чтобы исполнить такое дело, мне надо не менее месяца.
– Я дам тебе три месяца, – отвечал наместник.
Старуха начала часто ходить в дом, где так радушно принимали ее. Она проводила с молодыми хозяевами и утра, и вечера, и все в доме были с ней ласковы, пока однажды она не осталась с глазу на глаз с молодой женщиной и не сказала ей:
– Клянусь Аллахом, госпожа моя, на святых местах помолюсь за тебя, и как бы я желала, чтобы ты пошла со мною и увидала шейхов, которые ходят туда на богомолье.
– Аллахом прошу тебя, – отвечала Ноама, – взять меня, матушка, с собою.
Просись у своей свекрови, и я возьму тебя с собой.
Вследствие этого Ноама сказала своей свекрови, матери Неамеха:
– Госпожа моя, попроси господина моего отпустить нас с тобою сходить помолиться со старухой к святым местам.
Когда Неамех вернулся домой, старуха подошла к нему и поцеловала ему руку, но он положительно запретил ей делать это. Она помолилась за него и вышла из дому. Но на следующий день она вернулась в отсутствие Неамеха и, обращаясь к Ноаме, сказала ей:
– Вчера мы молились за тебя. Пойдем теперь, и до прихода мужа ты успеешь вернуться.
– Умоляю тебя, – обратилась девочка к своей свекрови, – позволь мне пойти с этой благочестивой старухой посмотреть на святых людей в святых местах, и я вернусь до прихода моего хозяина.
– Боюсь, чтобы муж твой не узнал об этом, – отвечала ей свекровь.
– Клянусь Аллахом, – заметила старуха, – я не позволю ей даже присесть, а она посмотрит только, и мы сейчас же вернемся.
Такой уловкой она вывела девочку-жену и привела ее во дворец Эль-Хаджая и, поместив в отдельную комнату, уведомила его о ее присутствии. Эль-Хаджай пошел посмотреть на нее и увидал, что к нему привели невиданную красавицу, но Ноама, увидав его, тотчас же закрыла свое лицо. Наместник призвал одного из своих приближенных и приказал ему собрать отряд из тридцати всадников, посадить Ноаму на спокойного и быстроногого верблюда и отвезти ее в Дамаск к царю правоверных Абдель-Мелику, сыну Марвана, которому он написал письмо.
– Отдай ему это письмо, – сказал он своему приближенному, – и привези ответ. Возвращайся поскорее!
Приближенный наместника посадил девушку на верблюда и отправился с нею. Она плакала о своем муже всю дорогу вплоть до Дамаска, где посланный просил позволения явиться к царю правоверных, получив которое, он сообщил ему о прибытии Ноамы, и тот велел отвести ей отдельное помещение.
Халиф прошел к себе в гарем и сказал своей жене, что Эль-Хаджай купил для него рабыню-девочку из царских дочерей за десять тысяч червонцев и прислал ее при письме.
– Да пошлет Бог на тебя свои милости! – отвечала жена.
После этого сестра халифа пошла к Ноаме и, увидав ее, вскричала:
– Клянусь Аллахом, счастлив тот дом, под кровлей которого ты находишься, хотя бы за тебя было заплачено сто тысяч червонцев!
– Скажи мне, красавица, – отвечала Ноама, – какому царю принадлежит этот дворец и что это за город?
– Город этот зовут Дамаском, – сказала сестра халифа, – а дворец принадлежит брату моему, царю правоверных Абдель-Мелику, сыну Марвана. Неужели ты этого не знала?
Клянусь Аллахом, госпожа моя, я этого не знала.
– А разве человек, который продал тебя и взял за тебя деньги, не сказал тебе, что ты куплена для царя?
Услыхав это, Ноама заплакала, застонала и раскинула умом таким образом:
– Если я буду рассказывать, то мне никто не поверит, и поэтому мне лучше молчать, так как я знаю, что Господь поможет мне.
Она в смущении опустила голову, и щеки у нее разгорелись от продолжительной дороги и от солнца.
Сестра халифа оставила ее в этот день в покое, а пришла на следующий день, и одела на нее чистую одежду, и принесла ей бриллиантовое ожерелье, и нарядила ее.
После этого к ней пришел царь правоверных и сел подле нее, а сестра сказала ему:
– Ты взгляни на эту девушку, в лице которой Господь соединил и красоту, и миловидность.
– Откинь покрывало, – сказал Ноаме халиф.
Но Ноама покрывала не откинула, и халиф лица ее не видал, но он полюбовался на ее руки, влюбился в нее и сказал сестре:
– Я приду к ней через три дня, а до тех пор ты развлекай ее своим разговором.
Он встал и ушел, а Ноама осталась одна и, думая о своем Неамехе, тяжело вздыхала. К следующей ночи у нее начался жар, и она не захотела ни есть, ни пить и сильно изменилась в лице. Халифу доложили об этом, и он очень были огорчен, и привел к больной весьма сведущих врачей, но никто не мог понять ее болезни и излечить ее.
Между тем хозяин ее Неамех вернулся домой и, опустившись на постель, стал ее звать, но она не откликалась. Он быстро встал и снова крикнул, но на крики его никто к нему не вышел, так как рабыни его из страха попрятались. Он пошел к своей матери и застал ее сидящей, пригорюнившись.
– О мать моя, где же Ноама? – спросил он у нее.
– Она теперь, о сын мой, – отвечала мать, – с женщиной, которой можно довериться более, чем мне; она пошла с благочестивой старухой посетить бедных богомольцев и сейчас вернется.
– Разве она привыкла выходить со двора? – сказал он. – И когда же она ушла?
– Она ушла рано поутру, – отвечала она.
– А как же ты позволила ей идти?
– О сын мой, да она сама упросила меня.
– Власть и сила в руках Аллаха! – вскричал Неамех.
Он в совершенном отчаянии вышел из дому и, придя к начальнику полиции, сказал ему:
– Это ты хитростью увел из моего дома мою девочку-рабыню? Я непременно поеду к халифу с жалобой на тебя.
– Да кто же увел ее? – спросил начальник полиции.
– Одна старуха, – отвечал он, – вот такой-то наружности, одетая в шерстяное платье, с четками в тысячу бусин.
– Укажи мне на старуху, и я найду тебе рабыню.
– Да мы старухи этой не знаем, – отвечал Неамех.
– В таком случае, – сказал начальник полиции, очень хорошо знавший, что старуху эту послал Эль-Хаджай, – тайна может быть открыта только Господу.
– Я ищу свою рабыню, и Эль-Хаджай разберет нас с тобой.
– Обращайся к кому тебе угодно, – отвечал начальник полиции.
Неамех отправился во дворец наместника. Отец его был одним из известнейших людей в городе; поэтому, когда он явился во дворец, наместнику тотчас же доложили о нем, и Эль-Хаджай приказал принять его.
– Что тебе надо? – спросил у него наместник.
– То-то и то-то, – сказал ему Неамех, – случилось со мной.
– Приведи ко мне начальника полиции, – сказал ему Эль-Хаджай, – и мы прикажем ему искать старуху.
Когда начальник полиции явился к нему, то наместник сказал:
– Я желаю, чтобы ты поискал рабыню Неамеха, сына Эр-Рабеки.
– Кто же, кроме Бога (да святится, имя Его), может знать, где таится скрытое?
– Ты должен взять с собою трех верховых, – сказал ему наместник, – и искать девушку по большим дорогам и по городам… Если твоя рабыня, – прибавил он, глядя на Неамеха, – не найдется, то я дам тебе десять рабынь из своего дома и десять из дома начальника полиции… А ты, – обратился он к начальнику полиции, – отправляйся на поиски.