Неамех были так огорчен, что жизнь ему была не мила. Ему было четырнадцать лет, и на лице его не было еще ни волоска. Он плакал и горевал, и уходили из дому, и не переставал до утра проливать слезы. А отец его пришел и сказал ему:
– О сын мой, ведь это Эль-Хаджай хитростью увел нашу девочку, но Господь поможет нам.
Однако горе подействовало на Неамеха так, что он не стал говорить и не узнавал окружающих. В таком положении он пробыл три месяца и так изменился, что его отец начал отчаиваться, и врачи, навещавшие его, в один голос говорили, что помочь ему можно только, найдя девочку.
Однажды отец его услыхал об одном очень хорошем персидском враче, о котором народ говорил как о человеке с глубокими познаниями медицины и астрологии. Эр-Рабека тотчас же пригласил его, и когда он пришел, то он посадил его рядом с собою, приняв его с почетом, и сказал ему:
– Посмотри, пожалуйста, моего сына.
– Дай мне твою руку, – сказал врачи больному. Персиянин пощупал ему руки, посмотрел ему в лицо и, засмеявшись, посмотрел на отца.
– У сына твоего, – сказал он, – только болит сердце.
– Это правда, – отвечал Эр-Рабека, – сообрази, о мудрец, состояние его здоровья, и не скрывай от меня ничего.
– Он страдает от любви к девочке, а девочка эта или в Эль-Бахраме, или в Дамаске, и сын твой исцелится, только соединившись с нею.
– Если ты соединишь их, – отвечал Эр-Рабека, – то я дам тебе столько денег, что ты всю жизнь проживешь в довольстве.
– Это можно сделать и легко, и скоро, – отвечал персиянин; затем, посмотрев на Неамеха, он прибавил: – все кончится благополучно, поэтому успокойся и развеселись. Прежде всего, – сказал он отцу, – достань четыре тысячи червонцев.
Эр-Рабека принес персиянину требуемые деньги.
– Я желаю, – сказал врач, – чтобы сын твой поехал со мной в Дамаск, и если будет угодно Богу (да святится имя Его), я не вернусь без девушки-рабыни.
– Как тебя зовут? – спросил он у больного.
– Неамехом.
– О Неамех, – сказал он, – сядь, и да хранит тебя Господь (да святится имя Его). Бог соединит тебя с твоей возлюбленной.
Больной сел, а персиянин сказал ему:
– Будь тверд, так как мы сегодня же поедем, поешь, выпей и успокойся, для того чтобы подкрепить свои силы.
Персиянин приготовился к дороге, и, кроме лошадей, верблюдов и вьючного скота для вещей, он получил от отца Неамеха требуемую сумму. После этого Неамех простился с отцом и матерью и поехал с мудрецом в Алеппо. Но там, по справкам, такой рабыни не оказалось. После того они приехали в Дамаск, и, прожив там три дня, персиянин взял лавку и уставил в ней полки дорогим китайским фарфором, убрав золотом и дорогими материалом, поставил перед собой склянки с различными мазями и сиропами, кругом уставил хрустальными кубками и перед собой поставил астролябию. Он оделся в платье мудрецов и врачей, а Неамеха одели в рубашку и шелковый халат и подвязали его шелковым шитым золотом кушаком.
– Отныне, Неамех, – сказал он, – ты мой сын, и поэтому меня не называй иначе, как отцом, а я буду звать тебя сыном.
– Слушаю и повинуюсь, – отвечал Неамех.
Обитатели города Дамаска собрались перед лавкой персиянина, глядя на красоту Неамеха и любуясь дорогими товарами и великолепными убранством лавки. Персиянин разговаривал с Неамехом по-персидски, и Неамех отвечал ему тоже по-персидски, так как знал этот языки, которому знатные дети обыкновенно обучались. Слава персиянина разнеслась по всему Дамаску, и народ приходил к нему с жалобами на свои страдания, и он давал им средства. Слава его достигла и домов знатных людей.
Однажды, сидя у себя в лавке, он увидал подъехавшую на осле старуху. Седло на осле было парчовое, украшенное бриллиантами. Женщина остановилась у лавки персиянина и, потянув узду, знаком подозвала персиянина и сказала ему:
– Помоги мне встать.
Он подал ей руку, и она сошла с осла.
– Ты – персидский врач, прибывший из Эль-Эрака?
– Да, – отвечал он.
– Знай, что у меня есть дочь, очень больная.
Она описала симптомы ее болезни, и он сказал:
– Скажи мне, как зовут твою дочь, для того чтобы я мог сделать расчет с ее звездой и узнать, когда ей полезнее принимать лекарство.
– О брат персиянин, – отвечала она, – Ноама ее имя.
Услыхав имя, персиянин начал делать вычисления и писать на своей руке и сказал ей:
– О госпожа моя, я не могу прописывать ей лекарство до тех пор, пока не узнаю, из какой страны она родом, так как воздух везде разный. Скажи мне поэтому, где она выросла и сколько ей лет?
– Ей четырнадцать лет, – отвечала старуха, – и воспитывалась она в провинции Эль-Куфех в Эль-Эраке.
– А давно ли она здесь?
– Здесь она несколько месяцев.
При словах старухи и при произнесенном ею имени сердце у Неамеха забилось. Персиянин же сказал, что от этой болезни нужно употреблять такое-то и такое средство.
– Дай мне лекарство, и да благословит тебя Господь!
Она бросила ему десять червонцев на прилавок.
Мудрец посмотрел на Неамеха и приказал приготовить снадобье. Старуха тоже посмотрела на Неамеха и призвала на него благословение Господа, и прибавила, что больная походит на него.
– О брат мой персиянин, – сказала она, обращаясь ко врачу, – это твой мамелюк или сын?
– Это мой сын, – отвечал он.
Неамех положил приготовленное снадобье в маленькую коробку и, взяв бумажку, написал на ней:
Но если взглянет на меня Ноама,
То буду совершенно равнодушен
Я к совершенству Джумлы и Соады.
Они мне говорят: «Покинь ее
И двадцать получи подобных ей»,
Но равной ей во всей вселенной нет,
И никогда ее я не покину.
Он вложил бумажку в коробочку и запечатал ее, а наверху написал эль-куфехскими буквами: «Я, Неамех, сын Эр-Рабеки из Эль-Куфеха». Затем он поставил коробочку перед старухой.
Старуха взяла ее и, простившись со всеми, отправилась во дворец халифа. Придя к больной, она поставила перед нею коробочку, сказав:
– О госпожа моя, знай, что в наш город приехал персидский врач, такой сведущий, каких я в жизни не видала. Я сказала ему твое имя и все признаки твоей болезни, и он сейчас же понял, чем ты больна, и послал тебе средство. Затем он приказал своему сыну приготовить это лекарство, и в Дамаске нет юноши красивее и милее его сына. Да и лавки такой нет ни у кого.
Она взяла коробочку и увидала написанное на крышке имя ее хозяина и его отца. Увидав это, она изменилась в лице и подумала, что несомненно этот врач прибыл ради нее.
– Опиши мне этого юношу, – сказала она старухе.
– Зовут его Неамехом, – отвечала она, – и на правой брови у него есть рубчик. Одет он очень богато и очень хорош собою.
– Подай-ка мне лекарство, – сказала девушка, – и благословит его Господь, и пошлет от него пользу.
Она взяла лекарство, проглотила его и, засмеявшись, сказала старухе:
– Поистине, это удивительное лекарство!
Она стала осматривать коробку и нашла там бумажку, которую развернула и прочитала и, поняв содержание, удостоверилась, что писал на ней ее хозяин. Душа у нее возликовала, а старуха, увидав, что она засмеялась, сказала:
– Поистине сегодня счастливый день.
– Я хочу есть и пить, – сказала ей Ноам.
– Принесите столы, – сказала старуха рабыням, – и мясных блюд для вашей госпожи.
Рабыни принесли мяса, и она села есть. В это время к ней пришел Абдель-Мелик, сын Марвана, и обрадовался, увидав, что девушка сидит и ест.
– Царь правоверных, – сказала ему старуха, – да радует тебя выздоровление твоей рабыни Ноамы. К нам в город прибыл врач, необыкновенно сведущий в болезнях и в пользовании их, и вот я принесла ей от него лекарство, и лишь только она приняла, как тотчас же выздоровела.
– Возьми тысячу червонцев, – сказал халиф, – и употреби на ее лечение.
Он ушел, очень довольный выздоровлением молодой женщины, а старуха отправилась с тысячью червонцами в лавку персиянина и, отдавая их, сказала, что она – рабыня халифа. Кроме того, она подала записку, написанную Ноамой. Персиянин взял ее и передал Неамеху, который тотчас же узнал почерк ее и упал в обморок, а придя в себя, он развернул ее и прочел следующее:
«От рабыни-девушки, лишенной счастья и разлученной с возлюбленным ее сердца, как говорит поэт:
Письмо пришло; да будет та рука,
Которой написано оно,
Далекой от меня до той поры,
Когда она ронять за каплей каплю
Благоуханных ароматов будет,
То было так, когда был возвращен
Мооз обратно матери своей,
И в час, когда Юсуфа одеянье
Таков получил для исцеленья».
Когда Неамех прочел этот куплет, то глаза его наполнились слезами.
– О чем ты плачешь, о сын мой? – спросила его старуха. – Подай, Господи, чтобы глаза твои не знали слез!
– О госпожа моя, – сказал ей на это персиянин, – как же сыну моему не плакать, когда он господин этой рабыни, Неамех, сын Эр-Рабеки из Эль-Куфеха, и когда здоровье этой девочки зависит только от возможности увидеться с ним и она больна только от любви к нему? Возьми, о госпожа моя, – продолжал он, – эту тысячу червонцев себе, и ты получишь от меня еще более этого, и обрати на нас взоры твоего милосердия, так как мы не видим другой возможности обделать наше дело, как только при твоей помощи.
– Так ты ее хозяин? – спросила старуха у Неамеха.
– Да, – отвечал он.
– И ты говоришь правду, – продолжала она, – потому что она, не переставая, упоминает твое имя.
Неамех рассказал ей все, что с ним случилось, и старуха сказала:
– О юноша, только через меня можешь ты увидеться с нею.
Она села на осла и, приехав во дворец, прошла прямо к Ноаме, и, посмотрев ей в лицо, засмеялась и сказала:
– Я понимаю, о дочь моя, что ты плачешь и болеешь от разлуки с твоим господином, Неамехом, сыном Эр-Рабеки из Эль-Куфеха.