– Так ты приподняла завесу, – сказала ей Ноама, – и знаешь истину?
– Да успокоится душа твоя, – продолжала старуха, – так как Аллахом клянусь, что соединю вас, хотя бы для этого мне пришлось пожертвовать своею жизнью.
Вернувшись к Неамеху, она сказала:
– Я ездила к девушке и разговаривала с нею, и увидала, что она желает видеть тебя еще более страстно, чем ты желаешь видеть ее. Царь правоверных изъявил желание посетить ее, но она отказалась принять его. Если ты не трус и человек с характером, то я доставлю вам возможность видеться, хотя бы из-за этого мне пришлось погибнуть самой, и выдумаю какой-нибудь способ провести тебя во дворец, для того чтобы ты увиделся со своей рабыней, которой выходить не позволяют.
– Да наградит тебя Аллах! – отвечал Неамех.
Она простилась с ним и отправилась к Ноам.
– Поистине, – сказала она, – душа твоего хозяина изныла от любви к тебе, и он жаждет увидаться с тобой.
Старуха достала женскую одежду, завернула ее и, прибыв к Неамеху, сказала ему:
– Идем со мной куда-нибудь в отдельную комнатку.
Он привел ее в комнату за лавкой, и старуха накрасила ему концы пальцев, надела браслеты, убрала голову и одела его в платье рабыни, и так нарядила его, что он явился как черноокая дева рая. Увидав, как он красив, она вскричала:
– Слава Аллаху, создателю всего прекрасного! Клянусь, ты еще красивее твоей рабыни! Когда пойдешь, то левым плечом выступай вперед и переваливайся с боку на бок.
Он прошелся перед нею по ее указанию, и когда она увидала, что он отлично ходит женской походкой, она сказала:
– Ну, так в следующую ночь жди меня, и если на то будет воля Аллаха (да святится имя Его), то я сведу тебя во дворец, и когда ты увидишь кого-нибудь из придворных, то наклони голову и ни с кем не говори. Я постараюсь избавить тебя от разговора с ними и надеюсь на успех.
На следующее утро старуха вернулась к нему и повела его дворец. Она шла вперед, а он шел сзади, но один царедворец, бывший настороже, не хотел его пропустить, она же сказала ему:
– Ах ты, презренный раб! Это рабыня наложницы царя правоверных Ноама, как же ты смеешь не пускать ее?
– Входи, девушка, – отвечал он на это.
Неамех вошел со старухой, и они, не останавливаясь, прошли до дверей внутреннего двора, где старуха сказала ему:
– О Неамех, не падай духом и входи! Повернув налево, отсчитай пять дверей и входи в шестую, так как за этой дверью приготовлена комната для тебя, и не бойся, если кто-нибудь заговорит с тобой, но только сам не говори ни с кем.
Она провела его на самый двор, куда выходили двери. Евнух спросил:
– Что это за девушка?
– Наша госпожа пожелала приобрести ее.
– Сюда никто не входит без позволения царя правоверных, – продолжал евнух, – и потому ты можешь вернуться обратно, поскольку я не пропущу ее, так как не смею идти против приказания.
– О великий евнух! – вскричала старуха, – да где у тебя рассудок? Ноама, наложница халифа, которую он так любит, только что поправилась, и царь правоверных едва верит в ее выздоровление, и вот она-то захотела купить эту рабыню, а ты не пропускаешь ее! Смотри, чтобы такая вещь не стоила тебе головы.
– Ну, так входи, – отвечал евнух, – и не передавай моих слов своей госпоже.
Неамех наклонил голову и вошел, но, вместо того чтобы повернуть налево, он повернул направо, и вместо того чтобы отсчитать пять дверей и войти в шестую, он отсчитал шесть дверей и вошел в седьмую. Войдя в эту дверь, он увидал комнату, обитую парчой, с шелковыми шитыми золотом занавесками, сильно надушенную амброй и мускусом, с ложем в дальнем конце ее, обитым парчою. Неамех сел на это ложе, не зная, что определено ему судьбою, и в то время как он сидел и размышлял, отворилась дверь, и к нему вошла сестра халифа в сопровождении своей служанки. Увидав сидевшего юношу, которого она приняла за девушку, она подошла к нему и сказала:
– Кто ты такая, девушка? И почему ты пришла сюда?
Но Неамех не говорил ни слова и не отвечал ей.
– Девушка-рабыня, – продолжала она, – если ты одна из наложнии моего брата и он разгневался на тебя, то я могу примирить вас.
Но Неамех по-прежнему ничего не отвечал ей. После этого она сказала своей служанке:
– Встань у дверей и никого не пускай.
Она подошла к нему, и, увидав, как он хорош, сказала:
– О девушка, скажи мне, кто ты такая, и как тебя зовут, и зачем ты пришла сюда, так как доныне я никогда здесь тебя не видела?
Но Неамех ничего не отвечал, что очень рассердило сестру халифа, и она рукой придавила грудь Неамеха, и тотчас же увидала, что перед нею не женщина, и хотела снять с него верхнее платье, чтобы убедиться в своем подозрении, но тут Неамех сказал ей:
– О госпожа моя, я мамелюк, и ты можешь приобрести меня. Я отдаю себя под твое покровительство. Не оставь меня.
– Никакой беды с тобой не случится, – сказала она ему. – Скажи, кто ты такой, и кто привел тебя ко мне в комнату?
– Я известен, о госпожа моя, – отвечал он, – под именем Неамеха, сына Эр-Рабеки из Эль-Куфеха, и я не жалел своей жизни для своей рабыни-девочки Ноамы, которую хитростью увел от меня Эль-Хаджай и поселил сюда.
– Никакой беды с тобой не случится, – снова сказала она ему.
Затем, позвав служанку, она сказала ей:
– Сходи в комнату Ноамы.
Между тем старуха, спустя некоторое время придя в комнату Ноамы, спросила ее:
– Ну, что же, хозяин твой приходил к тебе?
– Клянусь Аллахом, не приходил, – отвечала она.
– Верно, он ошибся, – заметила старуха, – и вошел в какую-нибудь другую комнату, а не к тебе.
– Власть и могущество в руках Бога всевышнего! Нить нашей жизни порвалась, и нам суждено погибнуть.
Они сели обе, чтобы обдумать свое положение, как явилась к ним служанка сестры халифа и, поклонившись Ноаме, сказала ей:
– Госпожа моя просит тебя пожаловать к ней.
– Слушаю и повинуюсь, – отвечала Ноама.
– Может быть, господин твой с сестрой халифа, – заметила старуха, – и завеса приподнята?
Ноама тотчас же встала и пошла в комнату сестры халифа, которая сказала ей:
– Со мной сидит твой господин. Он, очевидно, ошибся дверью, но ты ничего не бойся, и ему бояться тоже нечего.
Услыхав это, Ноама успокоилась. Она подошла к своему хозяину Неамеху, а он при входе ее встал. Они обнялись и оба упали в обморок. Когда они пришли в себя, сестра халифа сказала им:
– Садитесь, и мы все подумаем, что нам делать, чтобы выпутаться из такого положения.
– Слушаем и повинуемся, – отвечали они. – Приказывай, что нам делать.
– Клянусь Аллахом, ничего дурного мы вам не сделаем, – сказала сестра халифа и, обратившись к прислуге, прибавила: – принеси кушанья и вино.
Служанка принесла то, что ей приказали; они насытились и потом принялись за вино. Кубок стал ходить по рукам, и они повеселели, но Неамех сказал:
– Хотелось бы мне знать; что-то будет после этого.
– О Неамех, – сказала сестра халифа, – ты очень любишь Ноаму?
– О госпожа моя, – отвечал он, – любовь к ней поставила меня в настоящую смертельную опасность.
– А ты, Ноама, – продолжала она, – любишь своего хозяина Неамеха?
– О госпожа моя, – отвечала Ноам, – поистине любовь к нему истощила мое тело и изменила меня.
– Да, клянусь Аллахом, – отвечала сестра халифа, – вы любите друг друга, и да погибнет разлучивший вас. Ну, развеселитесь и возликуйте!
Они действительно были довольны.
Ноама попросила дать ей лютню, и когда лютню принесли, она взяла ее, настроила и запела следующие стихи:
Да, если бы единственным желаньем
Клеветников была разлука наша,
Хотя на нас обоих нет вины,
Которая достойна кровной мести,
И если бы они на нас наслали
Бряцание войны и не имели
Союзников в то время никаких мы,
То я твоим бы их убила взором,
Рыданием и вздохами моими,
Мечом, потоком бурным и огнем.
Она подала лютню своему господину Неамеху, сказав ему:
– Спой нам какие-нибудь стихи.
Он взял лютню, натянул струны и, взяв нисколько стройных аккордов, запел:
С тобой имела бы большое сходство
Та полная луна на небесах,
Когда б на ней отсутствовали пятна!
И солнце было бы тебе подобно,
Когда б оно совсем не затмевалось.
Поистине, дивлюсь я, как любовь
Полна чудес – и спутники ее:
Жар страсти, беспокойный дух и пламя.
Когда он окончил песню, Ноам налила кубок и подала ему. Он принял его, выпил и, наполнив еще кубок, подал сестре халифа, которая, опорожнив его, взяла лютню и, настроив ее, пропела:
В моей душе живут тоска и горе,
А грудь моя огнем пылает страсти,
Мое заметно исхудало тело,
И весь мой стройный и красивый стан
Утратил силу от разлуки с милой.
После этого она подала лютню Неамеху, сыну Эр-Рабеки, который, подстроив ее, пропел следующее:
О, ты, которой душу отдал я,
Которая ее бесчеловечно
Подвергла ряду мук и истязаний,
И от которых я освободиться
Желал всем сердцем, но не стало силы.
О, подари влюбленному лекарство,
Которое его спасет от разрушенья,
Пока не умер он: ведь эти звуки —
Его последнее дыхание груди.
Они продолжали петь стихи и, наслаждаясь мелодическими звуками аккордов, были веселы, довольны и счастливы, но как раз в это время внезапно появился царь правоверных. Увидав его, они встали и поцеловали прах у ног его, а он, взглянув на Ноаму и увидав в руках у нее лютню, сказал:
– О, Ноама, благодарение Господу, исцелившему тебя от твоих страданий!
Затем, посмотрев на Неамеха, по-прежнему в женском платье, он сказал своей сестре:
– О сестра моя, что это за девица сидит рядом с Ноамой?