Халиф приказал казначею своему дать ему сто червонцев и кусок шелковой материи. Казначей немедленно исполнил приказание, а халиф отпустил Абу-Гасана, сказав ему, чтобы он приготовил тело к погребению и похоронил его. Абу-Гасан, взяв деньги и материю, пошел домой и, подойдя к мнимой покойнице, сказал ей:
– Вставай, желание твое исполнилось.
Она встала, а он положил перед нею деньги и материю. Они их спрятали и стали смеяться и весело болтать.
После ухода Абу-Гасана, отправившегося приготовлять тело к погребению, халиф очень пожалел его и, распустив совет, встал и, опираясь на Месрура-палача, пошел утешить Зубейдех в потере ее рабыни. Он застал ее в слезах и готовую утешать его в потере Абу-Гасана.
– А твоя рабыня Нушет Эль-Фуад, – сказал халиф, – приказала тебе долго жить.
– О государь мой, – отвечала Зубейдех, – рабыня-то моя жива, а Абу-Гасан приказал тебе долго жить; ведь это он умер!
Халиф улыбнулся и сказал своему евнуху:
– О Месрур, как женщины бестолковы. Разве Абу-Гасан не был сейчас у меня?
Султанша Зубейдех сердито засмеялась и проговорила:
– Что теперь за шутки? Разве тебе мало еще смерти Абу-Гасана, ты еще хочешь меня уверить, что умерла и моя рабыня, и обвиняешь меня в бестолковости?
– Да в самом же деле Нушет Эль-Фуад умерла, – сказал халиф.
– Ты не мог видеть теперь Абу-Гасана, и он быть у тебя не мог, потому что сейчас у меня была Нушет Эль-Фуад. Она плакала и горевала, и раздирала на себе одежду, а я утешала ее и дала ей сотню червонцев и кусок шелковой материи, а теперь я сидела и ждала тебя, желая тебя утешить в потере твоего любимого собутыльника Абу-Гасана Мота, я даже хотела посылать за тобою.
Услыхав это, халиф засмеялся и сказал:
– Умерла Нушет Эль-Фуад.
– Нет, нет, государь, – возразила Зубейдех, – умер Абу-Гасан.
Эти слова вывели халифа из себя, жила на лбу у него надулась, и он подозвал Месрура и сказал ему:
– Иди сейчас в дом Абу-Гасана Мота и узнай, кто из них умер.
Месрур пустился бежать бегом, а халиф сказал султанше:
– Хочешь побиться об заклад?
– Хочу, – отвечала она, – и стою на том, что умер Абу-Гасан.
– А я, – сказал халиф, – предлагаю заклад и говорю, что умерла Нушет Эль-Фуад, и побьемся мы вот на что: я ставлю «сад восторгов» против твоей «картинной беседки».
Они стали ждать Месрура.
А Месрур бежал, не останавливаясь, и завернул в переулок, где стоял дом Абу-Гасана Мота. Абу-Гасан сидел, прислонившись к окну, и издали увидал Месрура.
– Должно быть, халиф, – сказал он жене, – после того как я ушел от него, распустил двор и пошел утешать султаншу, а она при появлении его встала и начала утешать его, и сказала ему: «Абу-Гасан Мот приказал тебе долго жить!» – На это халиф отвечал ей: «Умерла Нушет Эль-Фуад. Она приказала тебе долго жить». А Зубейдех продолжала: «Нет, умерла не она, а Абу-Гасан Мот, твой собутыльник!» А он опять говорил ей: «Нет, умерла Нушет Эль-Фуад!» Так они поспорили, и халиф вышел из себя, побился с нею об заклад и послал сюда Месрура, чтобы узнать, кто умер. Поэтому лечь теперь надобно тебе, для того чтобы он видел тебя и пошел бы сказать об этом халифу.
Нушет Эль-Фуад легла, а Абу-Гасан прикрыл ее изаром и сел у нее в головах, заливаясь слезами. В это время евнух Месрур вошел в дом, поклонился Абу-Гасану и, увидав лежавшую Нушет Эль-Фуад, открыл ее лицо и вскричал:
– Нет Бога, кроме Аллаха! Сестра наша Нушет Эль-Фузд умерла! Как быстро судьба ее свершилась! Аллах да помилует ее и избавит тебя от ответственности.
Он ушел и рассказал халифу и Зубейдех то, что видел, и при этом засмеялся.
– Ах ты, несчастный! Разве теперь до смеха? Расскажи хорошенько, кто же из них умер?
– Клянусь Аллахом, о государь мой, что умерла Нушет Эль-Фуад, и Абу-Гасан сидит у нее в головах и плачет. Я открывал лицо Нушет Эль-Фуад и видел, что оно распухло, и потому я сказал ему: «Похорони ее скорее, для того чтобы мы могли помолиться о ней», а он отвечал мне: «Хорошо». Я оставил его приготовляющим тело к погребению.
Халиф засмеялся и сказал:
– Ну, расскажи это еще раз твоей бестолковой госпоже.
Султанша Зубейдех, услыхав рассказ Месрура, вышла из себя и сказала:
– Бестолков тот, кто верит рабу.
Она набросилась на Месрура, а халиф принялся от души хохотать. Месруру это очень не понравилось, и он сказал халифу:
– Справедлив тот, кто сказал, что у женщин ум короток.
– О царь правоверных, – вскричала Зубейдех, – ты смеешься, а этот раб обманул меня, для того чтобы угодить тебе, но я сама пошлю кого-нибудь, чтобы узнать, кто из них умер.
– Посылай, – отвечал халиф.
Султанша позвала старуху и сказала ей:
– Пойди поскорее в дом Нушет Эль-Фуад и посмотри, кто там умер, и сейчас же вернись.
Она дала ей денег, и старуха тотчас же пошла и бежала вплоть до переулка, где Абу-Гасан увидал ее и сказала, жене:
– О Нушет Эль-Фуад, по-видимому, султанша прислала посмотреть, кто из нас умер, и не поверила тому, что Месрур рассказывал, поэтому-то она и прислала сюда старуху. Теперь притвориться мертвым нужно мне, для того чтобы султанша не обвинила тебя во лжи.
Абу-Гасан лег, а Нушет Эль-Фуад закрыла его и связала ему ноги и глаза, и села плакать у него в головах. Старуха вошла в дом и увидала Нушет Эль-Фуад в слезах и перечисляющей все достоинства покойника. Увидав старуху, Нушет Эль-Фуад зарыдала и сказала:
– Ты посмотри, что со мной случилось! Абу-Гасан умер и оставил меня одинокой!
Она снова заплакала и разорвала на себе одежду.
– О матушка, – продолжала она, – какой он был добрый!
– Тебе простительно горевать, – отвечала старуха, – ведь ты уж привыкла к нему, а он привык к тебе.
Подумав, как Месрур наврал халифу и султанше Зубейдех, она прибавила:
– А ведь Месрур-то поссорил было халифа с царицей.
– Из-за чего, матушка?
– Он пришел к ним и рассказал, что умерла ты, а Абу-Гасан жив и здоров.
– Ах, тетушка, я ведь только что была у царицы, и она дала мне сто червонцев и кусок шелковой материи, и я ей рассказала, какое несчастье со мною случилось. Я совсем растерялась, и что я буду делать одна-одинешенька? Лучше бы умереть мне, а не ему!
Она опять заплакала, и старуха заплакала вместе с нею, и, подойдя, открыла лицо Абу-Гасана, и увидала перевязанные и распухшие от тугой перевязки глаза. Она снова прикрыла его и сказала:
– Поистине ты бедная, Нушет Эль-Фуад!
Она принялась утешать ее и потом бегом пустилась обратно к султанше, которой рассказала все, что видела. Зубейдех засмеялась и сказала:
– Расскажи все это халифу, назвавшему меня бестолковой и позволившему этому противному рабу говорить мне дерзости.
– Уверяю, что старуха эта лжет, – сказал на это Месрур, – так как я сам видел Абу-Гасана живым и здоровым, а Нушет Эль-Фуад лежала мертвая.
– Врешь ты, а не я, – отвечала старуха, – потому что ты хочешь поссорить царя с царицей.
– Нет, врешь ты, злонамеренная старуха, – крикнул Месрур, – и царица верит тебе, потому что у нее голова не на месте.
Услыхав это, султанша Зубейдех крикнула на него, рассердилась и заплакала.
– Я вижу, ты лжешь, мой евнух лжет, старуха твоя лжет, – сказал, наконец, халиф. – И, по моему мнению, мы сделаем всего лучше, если все четверо пойдем туда и узнаем, кто говорит правду.
– Ну, идемте же, – сказал Месрур, – я докажу, как старуха эта врет, и отдую ее за это.
– Ах, ты, дурак! – крикнула старуха. – Где тебе тягаться со мною. Ведь у тебя куриные мозги.
Месрур страшно обозлился и хотел избить ее, но султанша заступилась и, оттолкнув его, сказала:
– Вот сейчас правдивость ее будет доказана, как будет доказана твоя лживость.
Все четверо они встали, условились в закладах и, выйдя из дворцовых ворот, прошли к переулку, где жил Абу-Гасан Мот. Абу-Гасан, увидав их, сказал жене:
– Видно, не всегда можно выйти сухим из воды, видно, повадился кувшин по воду ходить, так ему и голову сложить. Очевидно, что старуха рассказала своей госпоже то, что она видела, и сцепилась с Месруром, и все они побились об заклад, и все четверо идут к нам.
– Что же нам делать? – сказала Нушет Эль-Фуад.
– Нам надо обоим притвориться мертвыми, лечь и затаить дыхание.
Оба они легли, связали себе ноги, закрыли глаза, затаили дыхание и лежали спокойно, закрытые изаром. Тут в дом к ним вошли халиф и Зубейдех, Месрур и старуха и нашли хозяев вытянутыми, как мертвые. Султанша Зубейдех, увидав их, заплакала и сказала:
– Вы до того настаивали на том, что рабыня моя умерла, что она в самом деле умерла. Я уверена, что смерть мужа так огорчила ее, что она умерла вследствие нее.
– Не серди меня своей болтовней и предположениями, – сказал халиф, – потому что она умерла раньше Абу-Гасана, а иначе как мог он приходить ко мне, рвать на себе одежду и бить себя в грудь, после чего я дал ему сто червонцев и кусок шелковой материи и сказал ему: «Иди, приготовь тело к погребению, а я дам тебе наложницу, которая займет ее место». И по-видимому, потеря жены так на него подействовала, что он умер. Из этого следует, что я одержал верх и выиграл заклад.
Султанша не оставила этого заявления без ответа, и между ними начался спор.
Халиф сел в головах мнимоумерших супругов и сказал:
– Клянусь могилой апостола Аллаха (да помилует и спасет его Господь) и могилой моих предков, что если кто-нибудь скажет мне, кто из этих двух людей умер раньше, то я дам ему тысячу червонцев.
Услыхав эти слова халифа, Абу-Гасан быстро поднялся и, вскочив на ноги, сказал:
– Первым умер я, царь правоверных! Дай мне тысячу червонцев и исполни данную тобою клятву.
После этого приподнялась и Нушет Эль-Фуад и села перед халифом и царицей Зубейдех, обрадовавшейся их пробуждении, но тем не менее побранившей свою рабыню.
Халиф и Зубейдех поздравили супругов и поняли, что они выкинули эту штуку, для того чтобы выманить денег.