– Но мы в жизни не видали твоего сына.
– Из боязни дурного глаза, – отвечал старшина, – я воспитывал его в подземелье и не хотел, чтобы он вышел оттуда прежде, чем обрастет бородой, но мать его на это не согласилась, и он просил меня открыть ему лавку, купить товаров и научить торговать.
Служащий пошел к купцам и сообщил им, в чем дело, после чего все они встали и пошли к старшине вслед за служащим, который прочел молитвы. Купцы поздравили старшину с сыном.
– Да сохранит Господь и ствол, и ветви! – сказали они. – А знаешь, – прибавили купцы, – если родится сын или дочь, то даже самые бедняки делают угощение и призывают своих знакомых и родных, а ты ведь этого не сделал до сих пор.
– Я угощу вас, – отвечал купец, – и приглашу в сад.
На следующее же утро он послал убрать беседку в саду и бывшую там же гостиную. Кроме того, он купил всякой провизии, и баранины, и очищенного масла, и всего, что нужно для угощения, и приготовил два стола: один в беседке, а другой в гостиной. Затем купец опоясался, как опоясался и Аладин.
– О сын мой, – сказал отец, – когда придут почтенные гости, то я встречу их и посажу в беседку, а когда придут безбородые юноши, то тебе надо встретить их, провести в гостиную и усадить за приготовленный там стол.
– Зачем же это, о отец мой? – спросил Аладин. – Зачем ты приготовил два стола: один для взрослых, а другой для безбородых юношей?
– Разве ты не знаешь, что юношам неприлично есть в присутствии зрелых людей?
Таким образом, когда пришли гости, то Шемс-Эд-Дин встретил почтенных людей и усадил их в беседку, а сын его провел юношей в гостиную и усадил их там. Слуги поставили кушанья, и гости принялись есть, пить, веселиться и прохлаждаться шербетом, а рабы постоянно курили духами, после чего люди почтенные стали говорить об искусствах и преданиях.
Юноши же уселись в конце комнаты вместе с Аладином, и один из них сказал своему товарищу:
– О господин Гасан, расскажи мне, как ты покупаешь и продаешь и каким образом этому выучился?
– Когда я вырос, – отвечал Гасан, – то сказал своему отцу: «Дай мне товару»; но он отвечал мне: «Товару у меня нет; сам научись приобретать на товар деньги и торгуй и учись продавать, покупать, отдавать и получать». После этого я отправился к одному из купцов и занял y него тысячу червонцев. Купив на них материи, я поехал в Сирию, где вернул деньги червонец на червонец. Купив товару в Сирии, я поехал с ним в Багдад, где его продал опять-таки вдвое дороже, и таким образом и продолжал торговать, пока не приобрел капитала в десять тысяч червонцев.
Другие юноши рассказывали про себя почти то же самое, пока не дошел черед до Аладина Абу-Шамата.
– Ну, рассказывай теперь ты, господин Аладин, – сказали ему гости.
– Я воспитывался, – отвечал он, – в подземной комнате и вышел оттуда только на этой неделе, и ездил в лавку, и вернулся домой.
– Ты привык, – сказали они ему, – сидеть дома и не знаешь прелести путешествия, доступного только мужчинам.
– Я не чувствую потребности к путешествию, – отвечал он, – и думаю, что лучше покоя ничего быть не может.
– Ты похож на рыбу, – заметил один из юношей: – выскочив из воды, она умирает.
– О Аладин! – сказали ему гости. – Доблесть купеческих сынов заключается в путешествии с целью приобретения.
Эти слова привели Аладина в ярость, и он ушел тотчас же от своих юных гостей и, сев на мула, поехал домой. Мать, увидав его в слезах и вне себя от досады, сказала ему:
– О чем это ты плачешь, сын мой?
– Все купеческие сынки, – отвечал он, – упрекали меня и говорили ммне, что доблесть купеческих сынов заключается в путешествиях с целью приобретения золотых и серебряных денег.
– О сын мой, – сказала ему мать, – так ты хочешь путешествовать?
– Хочу, – отвечал он.
– Куда же ты хочешь ехать?
– В Багдад, потому что там можно получить двойную цену на товар.
– О сын мой! – продолжала мать. – Отец твой очень богат, но если он не купит тебе товаров на свои деньги, то я куплю тебе на свои.
– Тот подарок хорош, который дарится немедленно, и если ты желаешь оказать мне внимание, то теперь оно будет как раз кстати.
Она позвала рабов и послала их к укладчикам товаров, и, открыв кладовые, достала оттуда тканей, которых навязали десять тюков.
Между тем отец его, осмотревшись и не видя сына в саду, спросил у присутствующих, где он, и узнал, что Аладин сел на мула и отправился домой; он тоже сел на мула и поехал за ним. Въехав во двор, он увидал уложенные вьюки и спросил, что это значит. Жена его рассказала ему о том, как купеческие сыновья отнеслись к их Аладину, на что купец сказал Аладину:
– О сын мой! Путешествие в чужие края достойно проклятия, так как апостол сказал: счастлив тот, кто не покидает своей родины, и старики говорят: воздержись от поездок хотя бы за милю от дому. Неужели ты твердо решился ехать и не откажешься от своего намерения?
– Я хочу ехать в Багдад с товарами, – отвечал он, – или же сниму свою одежду и оденусь дервишем, чтобы бродить из страны в страну.
– Я не нахожусь ни в нужде, ни в опале, – отвечал ему отец, – а напротив того, я человек очень богатый. – Он показал ему целые груды товаров и прибавил: – У меня имеются и ткани, и товары, годные для всякой страны. – Он показал ему сорок тюков, и на каждом тюке была обозначена цена в тысячу червонцев. – О сын мой, – продолжал он, – возьми эти сорок тюков и десять тюков, подаренных тебе твоей матерью, и отправляйся с Богом! Только я боюсь на твоем пути одного леса по названию Львиный лес, долины по названию Собачья, так как в этих двух местах людей убивают без сожаления.
– Кто же убивает, отец? – спросил Аладин.
– Бедуин, – отвечал отец, – грабитель больших дорог, которого зовут Эджланом.
– Спасти от всего может Господь, – отвечал сын, – если Он определил мне остаться живым, то со мной ничего не случится.
Они с отцом, сев на мулов, поехали на торг вьючного скота, где как раз слезал с мула укладчик, который, поцеловав руку купеческому старшине, сказал ему:
– Клянусь Аллахом, о господин мой, ты давно не доставлял мне работы по твоим торговым делам.
– Всему свое время, – отвечал ему старшина. – Вот, укладчик, мой сын, и он желает путешествовать.
– Господь сохранит его тебе, – отвечал укладчик.
Старшина условился с укладчиком в цене и просил его быть отцом его сына.
– Вот возьми себе сто червонцев, – прибавил он, вручая укладчику деньги.
После этого он купил шестьдесят мулов и покров святому, погребенному в Каире и считающемуся покровителем путешественников.
– О, сын мой, – сказал он Аладину, – в мое отсутствие укладчик этот будет занимать место отца твоего, и ты должен повиноваться ему.
Он пришел вместе с мулами и молодыми погонщиками, и на следующий вечер в доме у них было прочтение Корана, а утром старшина дал своему сыну тысячу червонцев, сказав:
– Когда ты будешь в Багдаде, то продавай ткани, если за них будут давать хорошую цену, а если требования большого на них не будет, то живи на эти червонцы.
Они нагрузили мулов, простились, и путешественники выехали из города. Ехали они по долам и пустыням, пока не подъехали к Дамаску, а из Дамаска стали пробираться в Алеппо, и не останавливались до тех пор, пока до Багдада не осталось всего одного дня пути. Но тем не менее они продолжали двигаться и спустились в долину, где Аладин пожелал остановиться, но укладчик сказал ему:
– Здесь не останавливайся, а продолжай двигаться, и торопись добраться до места: может быть, мы сможем въехать в Багдад, прежде чем запрут городские ворота. Горожане отворяют их не ранее солнечного восхода, боясь, чтобы еретики не взяли города и не побросали священные книги в Тигр.
– О отец мой, – отвечал Аладин, – я прибыл в этот город не с торговыми долями, а для того, чтобы повеселиться.
– О сын мой, – возразил ему укладчик, – я боюсь как за тебя, так и за твои товары.
– Скажи мне, ты слуга или господин? – крикнул ему Аладин. – Я хочу войти в Багдад утром, для того чтобы горожане могли видеть мои товары и меня.
– Делай, как знаешь, – отвечал ему укладчик, и Аладин приказал развьючить мулов, что и было исполнено. Им раскинули палатки, и они отдыхали до полуночи.
Аладин, выйдя из палатки, увидал, что вдали что-то сверкает.
– Скажи мне, укладчик, – спросил он, – что это там сверкает?
Укладчик, внимательно посмотрел и увидал, что на некотором расстоянии сверкали пики и мечи бедуинов. Это действительно оказались арабы под предводительством шейха Эджлана Абу-Наиба. Приблизившись и увидав груз, они сказали:
– Какая удачная ночь!
Услыхав этот возглас, укладчик крикнул:
– Убирайтесь, подлые арабы!
Но Абу-Наиб так ударил его пикой в грудь, что та вышла у него из спины, отчего он упал у дверей палатки.
– Убирайтесь, подлые арабы! – крикнул после этого водоносец.
Один из арабов ударил его мечом по плечу и так сильно, что он упал пораженный. Все это совершилось в глазах стоявшего тут Аладина. Арабы окружили караван, убили прислугу Аладина, не пощадив ни единого человека, после чего они навьючили мулов и уехали. Аладин же подумал, что его мул и одежда могут его выдать и дать повод убить его, поэтому он снял с себя все, оставив только рубашку и штаны, и положил одежду на мула. Затем, увидав в дверях палатки лужу крови, он обвалялся в ней и так выпачкался, что его можно было принять за убитого.
Между тем атаман арабов, Эджлан, говорил своим людям:
– Скажите мне, арабы, шел ли этот караван из Египта или из Багдада?
– Он шел из Египта в Багдад, – отвечали ему.
– Ну, так вернитесь на место побоища, – прибавил он, – потому что мне думается, что хозяина каравана мы не убили.
Они вернулись на место побоища и стали добивать раненых, пока не добрались до Аладина. Он лежал между убитыми, и арабы, подъехав к нему, сказали:
– Ты притворяешься убитым!
Один из бедуинов поднял свою пику и хотел проколоть его.