– Что нам делать, скажи, Гасан-Шуман? – вскричал Ахмед Эд-Денеф.
– Я уверен, – отвечал Гасан, – что Аладин не повинен и что это устроены против него козни его врагами.
– Что же посоветуешь ты нам делать? – спросил Ахмед Эд-Денеф.
– Мы освободим его, если на то будет воля Аллаха, – отвечал он.
После этого Гасан-Шуман отправился в тюрьму и сказал тюремщику:
– Дай-ка нам человека, достойного смертной казни.
Он дал им одного из преступников, станом немного похожего на Аладина. Преступнику прикрыли голову, и Ахмед Эд-Денеф повел его на лобное место, где должен был быть повешен Аладин. Ахмед Эд-Денеф вышел вперед и наступил на ногу палачу.
– Пропусти меня, – сказал ему палач, – мне надо делать свое дело.
– Несчастный, – отвечал ему Ахмед Эд-Денеф, – возьми этого человека и повесь его вместо Аладина Абу-Шамата, так как он обвинен несправедливо, и ты получишь за это хорошее вознаграждение.
Палач взял приведенного человека и повесил его вместо Аладина.
Ахмед Эд-Денеф увел Аладина, сказавшего ему:
– Да наградит тебя Господь, господин мой!
– Скажи мне, Аладин, – спросил Ахмед Эдь-Денеф, – что такое ты наделал? Господь помилует того, кто сказал: кто тебе доверяется, тот не изменит тебе, хотя бы он и был изменником. Халиф взял тебя к себе во двор и прозвал тебя «верным». Как же мог ты поступить с ним таким образом и украсть у него вещи?
– Клянусь тебе Высочайшим именем, о господин мой, – отвечал Аладин, – что сделал это не я. Я не виновен и не знаю, кто это сделал.
– Только заклятый враг мог это сделать, – сказал Ахмед Эд-Денеф, – и ему придется когда-нибудь ответить за это, но тем не менее, Аладин, оставаться тебе в Багдаде более нельзя, так как цари изменять своих решений не любят, и человек, идущий против царской воли, подвергается большой опасности.
– Да куда же мне отправиться, о господин мой?
– Я провожу тебя в Александров, потому что это благословенное место, чудный, вечно зеленый сад, и жить там так приятно.
– Слушаю и повинуюсь, – отвечал Аладин.
– Будь так добр, – сказал Ахмед Эд-Денеф Гасан-Шуману, – и скажи халифу, если они спросит обо мне, что я уехал в провинцию.
Они вышли с Аладином из Багдада и шли, не останавливаясь, до садов и виноградников, где встретили двух евреев, собирателей податей, Кхавтних на мулах. Ахмед Эд-Денеф убил их и, взяв деньги и мулов, сел на них с Аладином, и он поехал в город Айяс. Там он поставил мулов в хан, где и сам переночевал, а утром Аладин продал своего мула, а мула Ахмед Эд-Денефа отдал на хранение привратнику. Затем они сели на судно и отплыли в Александрию. Только что они причалили к берегу и пошли по улицам, как услыхали маклера, кричавшего о продаже лавки за девятьсот пятьдесят червонцев, на что Аладин сказал ему: «Уступай мне за тысячу». Маклер согласился, так как лавка эта продавалась от казны, и передал ключи Аладину. Новый хозяин, отворив лавку, нашел позади же целый ряд комнат, убранных коврами и подушками. Kpoме того, он нашел склад всевозможных товаров для мелочной торговли. Аладин сел в лавку, а Ахмед Эд-Денеф сказал ему:
– О, сын мой! И лавка, и комнаты, и товары принадлежат теперь тебе, покупай, продавай и живи спокойно, так как Господь благословил торговлю.
Он пробыл с Аладином три дня, а на четвертый простился с ним, сказав:
– Живи здесь до тех пор, пока я не вернусь, узнав, кто устроил эти козни против тебя.
Он поехал в Айяс, где взял в хранение мула, и, прибыв в Багдад, спросил у Гасана-Шумана, спрашивал ли о нем халиф.
– И не поминал о тебе, – отвечал ему Гасан.
Ахмед Эд-Денеф продолжал служить халифу и старался разузнать, в чем заключалось дело Аладина. Халиф однажды сказал визирю Джафару:
– Как это Аладин поступил против меня?!
– О царь правоверных! – отвечал визире. – Ведь ты и наказал его тем, что повесил.
– О визирь, – продолжал халиф, – мне хочется пойти и посмотреть его на виселице.
Они пошли с визирем на лобное место, и халиф, подняв глаза, увидал, что висит вовсе не тело Аладина.
– Это ведь не Аладин, – сказал он визирю.
– Отчего ты думаешь, что это не он? – спросил Джафар.
– Потому что Аладин был небольшого роста, а этот висельник длинный.
– Покойники всегда вытягиваются.
– Аладин был белый, а этот черный.
– Смерть изменяет цвет кожи, о царь правоверных.
Халиф приказал снять тело с виселицы и увидал на пятках выжженные имена двух шейхов, вследствие чего он убедился, что повешенный – сектант, каким Аладин не был. После этого, по распоряжению халифа, тело было погребено.
Что же касается до Габазлама-Базазаха, сына вали, то страсть и любовь так подействовали на него, что он умер. А Жасмина через девять месяцев после своего брака с Аладином родила мальчика, красивого, как месяц.
– Как же ты назовешь его? – спрашивали у нее.
– Если бы отец его был жив, то сам дал бы ему имя, а я назову его Азланом (Львом).
Она кормила его целых два года и вынянчила. Однажды, занявшись стряпней, она потеряла мальчика из виду, и он, увидав лестницу, поднялся по ней. Эмир Калид, вали, сидел наверху, и, увидав мальчика, взял его и посадил к себе на колени, дивясь красоте ребенка. Вглядевшись попристальнее, он увидал, как ребенок поразительно походил на Аладина Абу-Шамата. Между тем мать его Жасмина хватилась его и не могла найти. Наконец, вбежав наверх, она увидала, что он на руках вали и что эмир полюбил его. Ребенок, увидав мать, хотел броситься к ней, но эмир Калид удержал его и спросил, чей это сын.
– Отец его был Аладин Абу-Шамат, – отвечала Жасмина, – а теперь он твой сын.
– Аладин был изменник, – заметил вали.
– «Верный» не может быть изменником, – сказала Жасмина.
– Когда мальчик твой вырастет и спросит, чей он сын, – сказал вали, – то ты отвечай ему, что он сын эмира Калида, начальника полиции.
– Слушаю и повинуюсь, – отвечала она.
Эмир тщательно воспитал мальчика и обучал его, а он называл его отцом. Вали обучал его также верховой езде, и когда ему минуло четырнадцать лет, то он был сделан эмиром.
Случилось однажды, что Азлан встретился с Ахмедом Камакимом, главным вором, и подружился с ним, и пришел к нему в гости. Дома Ахмед-Камаким взял украденную им у халифа лампу с драгоценными камнями и при свете ее стал угощать Азлана вином.
– О Ахмед, подари мне эту лампу, – сказал ему Азлан.
– Не могу ее тебе дать, – отвечал опьянивший Ахмед.
– Почему?
– Потому что из-за этой лампы человек был лишен жизни.
– Кто такой?
– Аладин Абу-Шамат умер из-за этой лампы. У тебя был брат Габазлам-Базазах, – продолжал Ахмед, – которого отец хотел женить и потому отправился купить ему рабыню…
Ахмед-Камаким подробно рассказал ему все, как было и как Аладин безвинно умер.
«Надо полагать, – подумал Азлан, – что Жасмина и есть моя мать, а Аладин – мой отец».
Азлан ушел от него опечаленный и встретился с начальником гвардии Ахмедом Эд-Денефом, который, увидав его, вскричал:
– Да святится имя создавшего этого юношу!
– Чему это ты удивляешься? – спросил его Гасан-Шуман.
– Я удивляюсь сходству этого юноши с Аладином Абу-Шаматом. Азлан! – крикнул он. – Как зовут твою мать?
– Жасминой, – отвечал Азлан.
– О Азлан, – сказал ему Ахмед Эд-Денеф, – возрадуйся, потому что отец твой был не кто иной, как Аладин Абу-Шамат, но все-таки сходи к своей матери и спроси у нее, кто твой отец.
Он пошел к матери и спросил ее, кто был его отцом, и она отвечала, что отец его эмир Калид.
– Нет, отец мой Аладин Абу-Шамат, – твердо сказал он.
– Кто это сказал тебе?
– Мне сказал об этом Ахмед Эд-Денеф, – отвечал он.
Мать рассказала ему всю правду и прибавила:
– А когда ты встретишься с Ахмедом Эд-Денефом, то проси его отомстить за тебя тому, кто убил твоего отца Аладина Абу-Шамата.
После этого он тотчас же пошел к начальнику гвардии и, поцеловав ему руку, рассказал, что отец его действительно Аладин Абу-Шамат, и просил отомстить человеку, убившему его.
– Кто же убил твоего отца? – спросил Ахмед Эд-Денеф.
– Его убил вор Ахмед-Камаким, – отвечал Азлан.
– Кто тебе это сказал?
– Я видел у него лампу, украшенную бриллиантами, я просил ее подарить мне, но он не согласился и сказал, что из-за этой лампы один человек был лишен жизни, а затем прибавил, как он пробрался к халифу, украл вещи и подсунул в дом моего отца.
– Когда эмир Калид, – сказал ему на это Ахмед Эд-Денеф, – начнет собираться на военные игры, проси, чтобы он взял тебя с собой, и отличись на играх так, чтобы халиф спросил тебя, какую награду хочешь ты получить. «Я прошу, – отвечай ты ему, – отомстить за моего отца человеку, убившему его». – «Да ведь отец твой эмир Калид жив?» – «Нет, – скажи, – отец мой не вали, а Аладин Абу-Шамат, а эмир Калид только воспитал меня». И затем расскажи халифу все, что ты слышал от Камакима, и проси сделать распоряжение обыскать его, и обещай найти лампу.
– Слушаю и повинуюсь, – отвечал Азлан.
Он тотчас же пошел домой и просил своего приемного отца свести его на военные игры. Халиф выехал за город, где раскинули палатки, и началась игра в мяч между всадниками. Между играющими был шпион, который замышлял убить халифа, и пустил мячом ему прямо в лицо, но Азлан ловко подскакал и отстранил мяч, а сам ударил мячом шпиона в спину так сильно, что тот свалился с лошади.
– Да наградит тебя Господь, о Азлан! – вскричал халиф.
Все соскочили с лошадей и сели около халифа, который приказал привести к себе злоумышленника, сознавшегося ему в намерении убить его, вследствие чего халиф отдал приказание казнить его.
– А ты требуй от меня, что хочешь, – сказал халиф Азлану.
– Я прошу, – отвечал он, – чтобы ты отомстил за смерть моего отца тому, кто убил его.
– Да ведь отец твой на ногах, – отвечал ему халиф.
– Кто мой отец?
– Отец твой эмир Калид, вали.
– Нет, царь правоверных, – сказал Азлан, – он только воспитывал меня, а отец мой Аладин Абу-Шамае.