– Право, броситься в море и потонуть все-таки лучше, чем умереть на огне. Быть изжаренным – ужасно.
– Выслушайте, что я вам скажу, – вскричал один из нас. – Мы ведь можем изобрести против него какую-нибудь хитрость и убить его, и тем избавить мусульман от его гнета и тиранства.
– Слушайте, братья, – сказал тут я, – если уже мы решили убить его, то прежде всего нам надо перенести на берег его топливо и связать из бревен плоты, так чтобы на каждом плоту поместилось по три человека; после этого мы попытаемся убить его, и сядем на плоты, и пустимся в море на волю Бога; или же останемся на острове и будем ждать, не пройдет ли мимо какой-нибудь корабль, на который мы могли бы сесть. А если же убить его нам не удастся, то нам все-таки лучше пуститься на плотах в море, и если мы потонем, то избавимся от смерти на огне. Спасемся, так спасемся, а потонем, так умрем мучениками.
– Клянемся Аллахом, – отвечали мне все на это, – что мнение это справедливо и совет весьма умный.
Мы согласились и начали работу. Из павильона мы наносили бревен и устроили плоты, привязали их у берега и наносили на них съестного, после чего вернулись в павильон.
С наступлением вечера земля задрожала, и черное чудовище явилось к нам как бешеная собака. Он поднимал нас, переворачивал и ощупывал и, выбрав одного из нас, сделал с ним то же самое, что сделал раньше с двумя другими. Он съел его и заснул на скамье, с храпом вроде грома. Мы тут встали, взяли два железных прута и, положив их в огонь, раскалили докрасна; затем мы ухватили их и подошли с ними к спящему чудовищу и, приложив к глазам, все общими силами надавили их. Глаза сразу были выжжены, и он закричал так, что у нас душа ушла в пятки. Чудовище вскочило со скамьи и начало искать нас, а мы разбежались от него в разные стороны, и он нас видеть не мог, так как был слеп; но мы все-таки страшно боялись его и думали, что он непременно убьет нас. Он ощупью нашел дверь и вышел, испуская такие крики, что мы приходили от них в совершенный ужас, тем более что от сотрясения под нами дрожала земля. Когда он вышел из павильона, мы пошли вслед за ним, а он шел, постоянно отыскивая нас. Вскоре он вернулся в сопровождении женщины, еще более страшной, чем он, и, увидав его вместе с женщиной-страшилищем, мы еще более испугались. Лишь только страшная женщина увидала нас, мы поспешно отвязали наши плоты и, вскочив на них, стали отпихиваться в море. Но у каждого из них под рукою было много громадных камней, и они стали бросать ими в нас и убили почти всех людей. Из нас всех уцелел только я и двое моих товарищей, и мы доплыли на плоту до другого острова.
Выйдя на берег, мы пустились в путь и шли до вечера, и когда наступила ночь, мы уснули немножко, а проснувшись, вдруг увидали страшной величины змею, с толстым туловищем и громадной пастью. Змея подползла к одному из нас и проглотила его до плеч, а потом глотнула и остальное, и мы слышали, как кости его трещали у нее в пасти, после чего она уползла. Мы и удивились, и еще более огорчились несчастью нашего товарища, да и, кроме того, стали бояться за себя, говоря:
– Право, это удивительно. Одна смерть страшнее другой. Мы радовались, что избавились от черного чудовища, но радоваться было нечему. Все мы в руках Господа. Мы избавились от черного чудовища и от морской пучины, но избавились ли от змеи?
Мы встали и пошли по острову, питаясь плодами и утоляя жажду водою из рек и, не останавливаясь, шли до утра, когда нашли высокое дерево. Мы взлезли на него и заснули. Я взлез на самую вершину. С наступлением ночи, когда стало совершенно темно, змея подползла и стала смотреть направо и налево, и, приблизившись к дереву, на котором мы сидели, она поднялась к моему товарищу и проглотила его до самых плеч, обвившись кругом дерева, а затем проглотила и совсем, и я слышал, как в пасти у нее трещали кости. После этого она спустилась с дерева и уползла.
Я просидел на дереве до утра, и когда стало светать, то чуть живой спустился вниз и от страха и ужаса готов был броситься в море, чтобы уже заодно кончить все страдания, но привязанность к жизни оказалась сильнее, и я не бросился, а привязал два больших шеста к ногам крестообразно, к левому боку и к правому я тоже привязал по толстому шесту, такой же шест я привязал вдоль глаз и на голову привязал два шеста крестообразно, точно так же, как на ногах. Таким образом я находился посреди этих шестов, как в клетке. С наступлением вечера змея, конечно, приползла ко мне, и хотя ползала кругом, но проглотить не могла, так как шесты мешали ей. Она возилась со мной до самого рассвета и уползла в совершенной ярости, когда встало солнце. После этого я вытянул руки и отвязал шесты и чуть живой двинулся после такой ужасной ночи.
Я тотчас же встал и пошел по острову, на самый конец его, где, взглянув на море, я увидал на некотором расстоянии корабль. Схватив большой сук, я начал махать и кричать изо всей мочи. Путешественники, увидав меня, сказали:
– Не мешало бы посмотреть, что это такое. Может быть, это человек.
Они приблизились ко мне и, услыхав крики, подошли к берегу, и взяли меня к себе на корабль, и начали расспрашивать меня обо всем, и я рассказал им все, что со мною произошло с самого начала до конца, и как сильно я страдал, и они не могли надивиться, слушая меня. Они дали мне одеть свое платье, чтобы придать мне приличный вид, и потом дали мне поесть, и я ел, пока не насытился. Кроме того, мне дали пить холодной и сладкой воды, и я ожил, повеселел и стал доволен судьбой. Господь (да святится имя Его) воскресил меня после смерти, и я горячо благодарил его за милость. Бодрость моего духа вернулась ко мне, и мне казалось, что я видел тяжелый сон, после которого пробудился. Мы продолжали идти, и ветер нам дул попутный, и дошли, таким образом, до острова, называвшегося островом Эс-Селагитом, где росло много сандального дерева, и там хозяин корабля бросил якорь, и купцы и другие путешественники вышли на берег и, выгрузив свои товары, стали продавать и покупать. Хозяин корабля, посмотрев на меня, сказал мне:
– Выслушай-ка меня. Ты чужестранец и бедняк и рассказывал нам, как много ты выстрадал, и поэтому мне хотелось бы сделать для тебя что-нибудь, чтобы помочь тебе добраться до родины и уплатить мне.
– Если ты это сделаешь, то я помолюсь за тебя, – отвечал я.
– Ну, так знай, – продолжал хозяин, – что у нас на корабле ехал однажды один путешественник, которого мы потеряли и не знаем, жив он или нет, так как не имел о нем никаких известий. Я желал бы отдать тебе его тюки, для того чтобы ты продал их на этом острове. Ты будешь продавать их, и мы тебе заплатим за твои труды, а выручку мы свезем в Багдад, где наведем справку о хозяине товаров и отдадим деньги его семье. Хочешь ли ты взяться за это дело и продавать товары купцам?
– Слушаю и повинуюсь, – отвечал я, – и могу сказать, что ты добрый и милостивый человек.
Я помолился за него и поблагодарил его.
Он приказал матросам и носильщикам снести товары на остров и передать мне. А корабельный конторщик спросил у хозяина: под каким именем следует вписать эти товары и как пометить их?
– Напиши на них, – отвечал хозяин, – имя Эс-Синдбада-морехода, который шел с нами на корабле и потонул, или был оставлен на острове Рукх, и о котором мы ничего более не слыхали. Вследствие этого мы желаем, чтобы этот чужестранец занялся продажею их, а мы заплатим ему что-нибудь за труды. Остатки и выручку мы свезем в Багдад, и если найдем хозяина, то отдадим ему, а не найдем, так отдадим его семье.
– И доводы, и намеренья твои превосходны, – отвечал ему конторщик.
Я же, услыхав, что на тюках будет написана моя фамилия, подумал, что я и есть Эс-Синдбад-мореход. Но я промолчал, и когда купцы сошли на берег и собрались, чтобы поговорить и посоветоваться насчет продажи и покупки, я подошел к хозяину корабля и сказал ему:
Знаешь ли ты, кто был владетелем тюков, которые ты поручаешь мне продать?
– Я не знаю, кто он такой, – отвечал хозяин, – а знаю только, что он из Багдада и звали его Эс-Синдбадом Морским, и мы бросили якорь у одного из островов, где и потеряли его, и до сих пор ничего о нем не слыхал.
Я громко вскрикнул и сказал ему:
– Хозяин, да хранит тебя Господь! Знай, что я и есть Эс-Синдбад-мореход. Я не потонул, а когда вы бросили якорь, и купцы и другие пассажиры вышли на берег, я вышел вместе с ними, взяв с собой еды. Меня одолел сон, и я крепко заснул, а когда проснулся и встал, то ни корабля, ни людей не оказалось. Поэтому оставленное имущество принадлежит мне, и товары эти мои. Все искатели бриллиантов видели меня, когда я был на бриллиантовой горе, и засвидетельствуют, что я и есть Эс-Синдбад-мореход, потому что я рассказывал им, какая случилась со мною история на корабле. Я им рассказывал, что заснул, и что вы оставили меня на острове, и что, проснувшись, я никого не нашел, и потому со мной случилось то, что случилось.
Купцы и другие пассажиры, услыхав мои слова, подошли ко мне; из них некоторые верили мне, а некоторые не верили. Во время нашего разговора один из купцов, услыхав, что я упомянул о бриллиантовой горе, встал и, подойдя ко мне, сказал присутствующим:
– Выслушайте меня, господа. Когда я рассказывал вам о тех удивительных вещах, которые мне привелось видеть во время моего путешествия, я, между прочим, говорил, что я бросил в долину убитое животное и что вместе с ним наверх был принесен человек, и вы мне не поверили и обвинили во вранье.
– Да, ты рассказывал нам это, и мы тебе не поверили, – отвечали они.
– Вот этот самый человек и был принесен с убитым животным, – продолжал купец, – и он дал мне бриллиантов очень высокой цены, каких мы и не видывали, в вознаграждение за то, что я мог бы найти на убитой приманке, и я взял его с собой в качестве товарища, пока мы не доехали до города Эль-Башраха, откуда он направился к себе домой, простившись с нами, и мы тоже разъехались по домам. Это он и есть, и он говорил нам, что зовут его Эс-Синдбадом-мореходом. Он рассказывал нам о том, что его оставили на острове. Вы можете поверить тому, что я говорю, и все эти товары – действительно его собственность, потому что он, встретившись с нами, рассказывал нам о них и истина в его словах очевидна.