– Прикажи дать мне дерева, – сказал я, и царь отдал приказ доставить мне все, что нужно.
Я велел прислать себе хорошего столяра и научил его, как сделать седло, объяснив, что такое седло. Взяв шерсти, я обил его и, спросив кожи, покрыл его кожей и отполировал. После этого я сделал подпругу и ремни для стремян, а стремена заказал кузнецу, объяснив ему, что это такое, и он сделал мне чудные стремена, и я вычистил и вылудил их, а седло убрал шелковой бахромой, и кончив работу, выбрал лучшую лошадь на царской конюшне, надел на нее седло, подправил стремена, взнуздал ее и привел к царю. Седло ему очень понравилось, и он был им очень доволен и, поблагодарив меня, сел на лошадь и с удовольствием прокатился. Меня он отблагодарил очень щедро, а визирь его, увидав мою работу, заказал мне другое седло для себя. Я сделал и ему седло, после чего и вельможи, и богачи тоже захотели иметь по седлу, и я делал и им. Я обучил и столяра, и кузнеца седельному ремеслу, и мы начали их делать и продавали за большие деньги. Этой продажей я скопил себе хорошее состояние и приобрел вес и уважение горожан.
Таким образом, занимая высокое положение между приближенными царя, я жил довольно долгое время, пока, сидя однажды у царя и благодушно разговаривая с ним, я не услыхал такие его слова:
– Ты приобрел наше расположение и почетное положениe, и нам трудно было бы расстаться с тобой и позволить тебе уехать из нашего города; поэтому мне хочется, чтобы ты согласился со мной в одном вопросе и исполнил бы наше желание.
– А что это за желание, государь? – спросил я. – Я ни в коем случае не откажусь исполнить его, раз ты был ко мне так добр и милостив и благодаря Богу я сделался одним из твоих слуг.
– Я желал бы, – продолжал царь, – женить «тебя на красивой, прелестной женщине, обладающей большим состоянием, для того чтобы ты поселился у нас; я дам тебе помещение во дворце, и потому не противоречь и не отказывайся от моего предложения.
Слова царя страшно меня смутили, и я молчал и ничего не отвечал вследствие своего смущения.
– Почему ты мне ничего не отвечаешь, сын мой? – сказал они.
– Государь, ты можешь приказывать, – отвечал я.
Он тотчас же послал за кади и свидетелями и женил меня на женщине высокого положения, обладавшей большим состоянием и очень красивой и привлекательной наружностью. После этого он дал мне большой дом-особняк, снабдил прислугою и назначил большое содержание. Таким образом, я мог жить счастливо и в полном довольстве, забыв все тревоги и бедствия, и думал: «Когда я пойду домой, то возьму жену с собой».
Но будущее никому неизвестно, и судьба человека неминуемо должна совершиться. Я любил ее, и она тоже очень любила меня, мы жили душа в душу и были очень счастливы, и жили в хорошем доме с полными удобством.
Господь (да святится имя Его) взял в это время к себе жену моего соседа и моего приятеля. Я пошел к нему, чтобы утешить его в потере жены, и застал его в самом печальном положении, встревоженного и расстроенного. Я стал утешать его и говорил:
– Полно, не горюй о своей жене. Господь помилует тебя и даст тебе другую, еще лучшую жену, и ты проживешь еще долго.
Он же горько заплакал и сказал:
– Как же могу я, товарищ мой, жениться на другой после нее, и как же Господь пошлет мне другую, еще лучшую жену, когда жить мне остается всего один день?
– Опомнись, брат, – сказал я ему, – и не говори о своей смерти, так как ты бодр и здоров.
– Клянусь твоей жизнью, товарищ мой, – сказал он мне, – что завтра вы лишитесь меня и никогда в жизни не увидите.
– Как так? – спросил я.
– Завтра похоронят мою жену, и меня похоронят в одной могиле с нею, так как таков обычай у нас в стране: когда жена умрет, с нею вместе хоронят мужа, а когда умрет муж, с ним вместе заживо хоронят жену, для того чтобы никто не пользовался жизнью друг без друга.
– Клянусь Аллахом, – вскричал я, – это отвратительный обычай, и его допускать не следует.
Во время нашего разговора пришли знакомые и стали утешать моего товарища в потере жены и его жизни. Они начали готовить тело к погребению по своему обычаю, принесли гроб и положили в него покойницу со всеми ее драгоценностями и богатством. Покойницу понесли за город, взяв туда же и мужа, и несли далеко к горе, около моря. Подойдя к известному месту, они сдвинули большой камень, и под ним оказалось круглое отверстие вроде большого колодца. В этот колодец они бросили покойницу, затем привели мужа, перевязали его веревкой под мышки и спустили вниз. Вместе с ним спустили и большой кувшин с водой и семь хлебов; и когда все было спущено, отверстие заложили большим камнем, все разошлись, оставив товарища моего с его покойницей в могиле.
«Клянусь Аллахом, – подумал я, – такая смерть хуже естественной смерти».
Я пошел к царю и сказал ему:
– Государь, зачем это вы хороните живых вместе с покойниками?
– Это обычай в нашей стране, – отвечал он, – когда умирает муж, мы хороним с ним и жену, а когда умирает жена, мы хороним и мужа заживо, чтобы и смертью не разлучать их. Этот обычай введен еще нашими прародителями.
– О, государь, – продолжал я, – и неужели если у меня как у чужеземца умрет жена, вы сделаете со мною то же самое?
– Да, чужестранца, – отвечал царь, – мы похороним точно так же с женой, как тебе привелось видеть.
Услыхав это, я света не взвидел от горя, и досады и с этой минуты я стал бояться, чтобы у меня не умерла жена и меня не похоронили вместе с нею. Но потом я успокоился и думал: «Ведь, может быть, я умру раньше нее, и почем знать, кто из нас сколько проживет».
Но очень скоро после этого разговора жена моя заболела и, прохворав несколько дней, умерла. Утешать меня собралось множество знакомых. Ко мне пришел и царь, он тоже, соблюдая обычай, утешал меня в потере жены.
Пришла женщина, чтобы обмыть покойницу, и ее вымыли и одели в самое богатое платье и в лучшие украшения, в золото и бриллианты. Когда жена моя была одета, уложена в гроб и снесена к могиле и опущена в нее, все мои знакомые и родные моей жены подошли ко мне, чтобы проститься со мною и утешить меня в предстоящей смерти. Я же кричал:
– Да ведь я чужестранец и не хочу исполнять вашего обычая.
Но они не слушали меня и не обращали внимания на мои слова, а схватили меня, силой связали, привязав ко мне кувшин с водою и семь хлебов, согласно с их обычаем, и спустили меня в яму. Это была громадная пещера под горой. Мне приказали отвязать веревки, но я не отвязал, и поэтому они бросили в яму и веревки, надвинули на отверстие камень и разошлись. Я нашел в пещере множество трупов, и запах от них был ужасен и невыносим, и я бранил себя за то, что сделал, говоря: «Клянусь Аллахом, я заслужил все это». Дня от ночи отличить я не мог, и ел я очень мало, только для того, чтобы поддержать жизнь, и пил только тогда, когда жажда делалась нестерпимой, боясь, чтобы еда и питье у меня не вышли.
«Сила и власть в руках Господа. И что могло заставить меня жениться в этом городе? И всякий раз, избегая одной опасности, я попадаю в другую, гораздо худшую. Что может быть ужаснее такой насильственной смерти? Лучше бы мне потонуть или умереть на горе. Все было бы лучше такого отвратительного конца».
Я постоянно бранил себя таким образом, и лег спать на человеческие кости, прося помощи у Бога (да святится имя Его), и желал смерти, но не находил ее и страдал невыносимо. В таком положении я оставался, пока у меня не заболело под ложечкой от голода и не залегло от жажды. Тут я сел, ощупал хлеб и поел немного, а потом запил водою. После этого я встал и стал обходить пещеру по краям, и нашел, что она громадных размеров и со множеством углублений, но по краям лежало множество трупов и голых костей, вероятно, от очень давних покойников. Я очистил себе уголок, где не было недавних покойников, и там улегся.
Наконец, запас мой стал очень мал, хотя я ел всего по одному разу в день и очень мало, как и пил мало, боясь, чтобы мне не пришлось умереть голодной смертью. Однажды я сидел, раздумывая о своей судьбе и о том, что я стану делать, когда еда и питье мое истощатся, как вдруг камень наверху зашевелился и пещера осветилась.
«Что это могло означать?» – подумал я и тотчас же увидал народ, стоявший наверху и спустивший труп мужа и с ним его живую жену. Женщина плакала и кричала, не желая умирать. Вместе с нею спустился огромный кувшин воды и большое количество съестного. Я видел женщину, но она меня не видала, а люди закрыли отверстие и разошлись. Я встал и, взяв длинную человеческую кость, подошел к женщине и ударил ее по голове, вследствие чего она упала без чувств, а я ударил ее и второй и третий раз, после чего она и умерла. Я взял ее хлеб и другие припасы и нашел на ней множество драгоценностей и ожерелий и других бриллиантовых вещей. Взяв и съестное, и воду, я отнес их в то углубление, которое расчистил для себя, и поел немного, только для того, чтобы поддержать жизнь и не умереть от голода и жажды.
В этой пещере я пробыл долгое время, и всякий раз, как хоронили кого-нибудь, я убивал живых и брал их еду и питье. Однажды я был пробужден ото сна каким-то шорохом в конце пещеры. «Что бы это могло быть?» – подумал я и, встав и взяв с собой длинную кость, пошел туда, откуда слышался шорох. При моем приближении от меня что-то побежало, и я увидал, что это дикий зверь, за которым я и пошел и увидал яркую точку света. Точка эта, как звездочка, иногда пропадала, а иногда снова появлялась. И, увидав ее, я прямо пошел на нее, и чем ближе я подходил, тем свет более увеличивался. Тут я убедился, что в пещере было отверстие, выходившее в открытое место, и подумал, что этому должна быть какая-нибудь причина: или имеется наверху еще такое же отверстие, в какое спускали покойников, или в скале была трещина. Я поразмыслил немного и пошел к свету; это оказалось отверстие, проделанное хищными зверями с другой стороны горы и через которое они приходили и поедали трупы и снова уходили. Увидав это, я совершенно успокоился, и на сердце у меня стало легко, и я стал надеяться, что останусь жив, и смерть представлялась мне как сон. Я стал пробираться в отверстие и выбрался на широкий берег на высокой горе, которая образовывала барьер между морем с одной стороны и городом с другой и на которую никто взобраться не мог. Я помолился Богу (да святится имя Его), поблагодарил Его и был страшно рад, так что совсем приободрился. Через это самое отверстие я вернулся в пещеру и взял оттуда оставшееся там съестное. Кроме тог