Bcе добродетели свое жилище
Воздвигли на руки твоей средине,
И ты богатство делаешь свое
Всех человеков общим достояньем.
И если добродетели твои
Когда-нибудь свои закроют двери,
То руки будут тем ключом твои,
Который у дверей замок откроет.
Молодой человек, услыхав эти стихи, приказал выдать визирю Джафару тысячу червонцев и богатую одежду.
Кубки снова стали переходить из рук в руки, и вино всем казалось вкусным.
– О, Джафар, – сказал халиф своему визирю, – спроси у него, почему у него знаки на боках, и мы послушаем, что он нам ответит.
– Не торопись, государь, – отвечал Джафар, – терпением всегда больше возьмешь.
– Клянусь своей головой и могилой моих предков, – сказал ему халиф, – что если ты его не спросишь, то я задушу тебя.
В это время молодой человек посмотрел на них и сказал:
– О чем это вы говорите и шепчетесь? Расскажите мне, в чем дело?
– Хорошо, – отвечал Джафар.
– Я умоляю вас, – продолжал лже-халиф, – расскажите мне, о чем вы шептались, ничего от меня не скрывая.
– Дело в том, – отвечал визирь, – что товарищ мой, увидав на твоих боках следы от палочных ударов, что его до крайности удивило, сказал: каким это образом халиф мог подвергаться побоям? Ему очень хочется знать причину побоев.
Услыхав этот вопрос, молодой человек улыбнулся и сказал:
– История моя удивительна и может служить для всякого поучением.
Он вздохнул со стоном и продекламировал следующие стихи:
Моя история весьма странна,
И чудеса она все превосходит.
Клянусь любовью, что моя стезя
Теперь меня чрезмерно затрудняет.
Поэтому, когда угодно вам
Рассказ услышать мой, то вы внемлите,
И да никто в собранье этом вашем
Молчанья своего не нарушает.
Внимательно моим словам внимайте,
Затем, что знаменательны они,
И речь моя правдива, не ложна.
Я жертва горя и палящей страсти,
И та, которая меня убила,
Всех полногрудых женщин превосходит.
Ее глаза, глубоко-черные, подобны
Индийскому мечу, и оба лука
Ее бровей свои пускают стрелы.
Теперь я чувствую моей душою,
Что между вами здесь стоить имам,
Халиф сего столетья, славный родом,
И что второй есть визирь Джафар,
Сахеб и сын Лахеба благородный,
А третий между вами есть Месрур,
Его палач. И если утвержденье
Мое не ложно, то достиг предела
Я всех моих желаний этой встречей,
И наполняет мое сердце радость!
Услыхав эти стихи, Джафар сказал ему, что это неправда, что они вовсе не то, за что он их принимает. Молодой человек засмеялся и сказал:
– Знайте, господа, что я вовсе не царь правоверных, и назвал себя таким образом для того, чтобы добиться от жителей Багдада того, что мне нужно. Меня в сущности зовут Магометом-Али, сыном Али-ювелира. Отец мой был человеком высшего света и оставил мне большое состояние золотом и серебром, жемчугом и кораллами, рубинами и бриллиантами, землями, садами, лавками, заводами, черными рабами, рабынями и пажами. Однажды, когда я сидел у себя в лавке, окруженный приказчиками и слугами, к нам подъехала на коне девица, красивая, как полная луна. Подъехав ко мне, она сошла с коня и, сев в лавке, спросила:
– Ты Магомет-ювелир?
– Я, – отвечал я, – твой мамелюк и раб.
– Нет ли у тебя ожерелья, – спросила она, – годного для меня?
– Госпожа моя, – отвечал я, – я покажу тебе все, что у меня имеется, и если тебе что-нибудь понравится, то мамелюк твой будет очень доволен, а если ничего не понравится, то будет огорчен.
У меня было до ста ожерелий, которые я все показал ей, но ни одно из них ей не понравилось, и она сказала, что желала бы получить что-нибудь получше. У меня было маленькое ожерелье, купленное моим отцом за сто тысяч червонцев, подобного которому не было и у султанов, и потому я сказал ей, что у меня есть ожерелье из бриллиантов и драгоценных камней, какого нет ни у кого в мире. Она велела мне показать его и, увидав ожерелье, сказала, что именно такое ожерелье она и желала иметь.
– А какая ему цена? – спросила она.
– Отец мой, – отвечал я, – дал за него сто тысяч червонцев.
– И, кроме того, ты получишь пять тысяч червонцев барыша, – сказала она.
– О, госпожа моя, – отвечал я, – и ожерелье, и хозяин его к твоим услугам, и возражать я не буду.
Барыш тебе получить следует, – сказала она, – и, кроме того, ты получишь благодарность.
Она тотчас же встала, быстро села на коня и прибавила:
– Ради Аллаха, прошу тебя, о господин мой, пойдем с нами, чтобы получить плату за ожерелье.
Я встал и, заперев лавку, пошел с покупательницей до самого дома, оказавшегося весьма богатым, с дверями, украшенными золотом, серебром и ультрамарином, со следующей над ними надписью:
О, дом, да никогда не посещают
Тебя ни огорчение, ни судьбы
Коварные поступки и дела,
А также и владельца твоего.
Ты превосходный и роскошный дом
Для гостя каждого, когда другие
места его значительно теснее.
Девица сошла с коня и вошла в дом, приказав мне подождать у дверей, пока не придет меняла. Таким образом я сел у дверей, но вскоре ко мне вышла прислужница и сказала: «Войди, господин, в сени, так как сидеть тебе у дверей не пристало». Я встал и вошел в сени, где сел на деревянную скамью, и в то время как я сидел там, ко мне вышла еще прислужница и сказала: «Госпожа моя приказала тебе сказать, чтобы ты сел у дверей, чтобы получить деньги». Я встал и вошел в дом, и не пробыл на месте и минуты, как увидал золотой трон с шелковой перед ним занавеской. Занавеска поднялась, и за нею я увидал ту самую девицу, которая купила у меня ожерелье. Она сидела, красивая, как луна, и на шее у нее было одето ожерелье. У меня закружилась голова и помутилось в глазах при виде ее красоты и миловидности. А она, увидав меня, поднялась со своего трона и подошла ко мне, сказав:
– О, свет очей моих, неужели люди такие красивые, как ты, могут не сочувствовать влюбленным?
– О госпожа моя, – отвечала, я, – ты заключаешь в себе все, что есть прекрасного.
– О, ювелир, – продолжала она, – знай, что я люблю тебя и едва верю, что мне удалось привести тебя к себе в дом.
Она наклонилась ко мне, и я поцеловал ее, а она поцеловала меня; после чего она сказала мне:
– Я девушка, еще не знавшая ни одного мужчины, и в городе я лицо небезызвестное. Знаешь, кто я такая?
– Нет, отвечал я, – клянусь Аллахом, что я не знаю.
– Я Дуния, – сказала она, – дочь Иaxим сына Калида-Эле Бармеки; брат мой Джафар – визирь халифа.
Услыхав это, я отшатнулся от нее, сказав ей:
– О, госпожа моя, не я первый подошел к тебе. Ты вызвала мою любовь.
– Ничего дурного с тобою не случится, – отвечала она, – и желанья своего ты достигнешь законным путем, так как я властна распоряжаться собою, и кади заключит условия нашего брака. Я желаю быть твоей женой и взять тебя в мужья.
Она позвала кади и свидетелей и стала готовиться к браку. Когда они пришли, она сказала им:
– Магомет-Али, сын Али-ювелира, просит моей руки и дал мне в приданое вот это ожерелье; я согласилась на его просьбу и готова идти за него.
Брак наш был заключен, она стала моей женой и после этого приказала принести вина, и кубки стали ходить по рукам. Когда вино бросилось в голову, она приказала девице с лютней в руках пропеть. Она спела, как спели и другие девять певиц одна после другой. Затем Дуния взяла лютню и чудным голосом пропела следующее:
Клянусь я гибкостью твоей фигуры,
Изяществом ее движений плавных,
Что муки я испытываю ада
От продолжительной с тобой разлуки.
О, сжалься ты над сердцем, где горит
Огонь любви и страсти, освети,
Как полная луна, ты ярким светом
Мрак непроглядный этой грустной ночи.
Когда же она окончила, я взял от нее лютню и пропел следующее:
Хвала и слава совершенству Бога,
Что дал тебе всю роскошь красоты
И тем меня заставил превратиться
В раба и пленника твоих очей!
О ты, глаза которой в сладкий плен
Берут все человечество, проси,
Чтоб уцелел от стрел я, что ты мечешь.
Услыхав эту песню, она осталась очень довольна.
Таким образом, я прожил с нею целый месяц, забросив свою лавку, дом и семью.
– О, свет моих очей, – сказала она мне однажды, – о господин мой, Магомет, я хочу сходить сегодня в баню, а ты посиди здесь на ложе и не трогайся с места, пока я не вернусь.
Она умоляла меня исполнить ее желание, и я сказал ей:
– Слушаю и повинуюсь.
Она заставила меня дать клятву, что я не тронусь с места, и, взяв с собою рабынь, пошла в баню, и, клянусь Аллахом, о братья мои, не успела она дойти до конца улицы, как дверь отворилась, и в нее вошла старуха, сказавшая мне:
– Господин Магомет! Султанша Зубейдех требует тебя, так как она слышала о твоих совершенствах и о твоем чудном пении.
– Клянусь Аллахом, – отвечал я, – что я с места не тронусь, пока не вернется Дуния.
– О, господин мой, – продолжала старуха, – зачем хочешь ты рассердить султаншу Зубейдех и сделать ее врагом твоим? Вставай, исполни ее желание и возвращайся на свое место.
Я встал и вслед за старухой пошел к султанше Зубейдех, которая обратилась ко мне так:
– О свет очей моих, так это ты возлюбленный Души?
– Я твой мамелюк и раб твой, – отвечал я.
– Правы, описывавшие твою удивительную красоту, благовоспитанность и очаровательность. Теперь спой мне и дай послушать тебя.
– Слушаюсь и повинуюсь, – отвечал я и, взяв от нее лютню, спел ей следующие стихи:
Изнурена влюбленного душа,