А тело достается на добычу
Болезням и страданиям различным!..
Среди людей, сидящих на верблюдах,
Сидит и юноша влюбленный, чья
Возлюбленная едет в караване.
Я поручаю попечению Бога
Красавицу, подобную луне,
Живущую в одном шатре у вас,
К которой грудь моя горит любовью,
Хотя она и скрыта под фатою
От жаждущего взора моего.
Она то соглашается, то злится;
В притворной скромности она прекрасна;
Ведь все возлюбленной поступки славны.
По окончании песни она сказала мне:
– Да ниспошлет Аллах здоровье телу твоему и сладость твоему голосу! Ты совершенство по красоте, благовоспитанности и пению. А теперь вставай и иди домой, пока жена твоя не вернулась, а то, не найдя тебя, она разгневается.
Я поцеловал прах у ног ее и ушел вслед за старухой, которая вывела меня на улицу. Придя домой и подойдя к ложу, я нашел Дунию вернувшейся из бани и заснувшей на нем. Я сел у ног ее и сжал их в своих руках, отчего она проснулась, открыла глаза и, увидав меня, протянула ноги и пнула меня.
– Обманщик! – закричала она. – Ты нарушил свое обещание и свою клятву. Ты обещал мне не трогаться с этого места, а сам пошел к султанше Зубейдех. Клянусь Аллахом, если бы я не боялась опозориться, я обрушила бы на ее голову ее дворец! Саваб! – крикнула она рабу своему, – иди сюда! Сруби голову этому лгуну и изменнику, так как он более нам не нужен.
Раб подошел и, вынув платок, завязал мне глаза и хотел срубить мне голову, но все рабыни, и молодые, и старые, подошли к ней и сказали:
– О, госпожа наша, не он первый, не он последний грешен, да и характер твой ему был не знаком. Разве за такую вину можно убивать человека?
– Ну, все равно, – сказала она, – клянусь Аллахом, я оставлю ему жизнь, но хочу оставить на нем следы моего гнева.
Она отдала приказание бить меня, вследствие чего на боках моих и остались следы. После этого она приказала выгнать меня, и меня выбросили на порядочно далекое расстояние от дома.
Я поднялся и, еле передвигая ноги, добрался до дому и позвал врача, которому показал раны, нанесенные мне рабами Дунии. Он внимательно осмотрел меня и стал лечить; а когда я поправился, сходил в баню и совсем отдохнул, то пошел к себе в лавку, продал товары и купил себе четыреста таких мамелюков, каких не бывало и у царей, и ежедневно брал двести из них на прогулку. Я выстроил это судно, употребив на него пять тысяч червонцев, и назвал себя халифом, дав каждому из своих приближенных место, соответствующее местам при дворе халифа, одел их в такое платье, в какое одеваются во дворце, и приказал глашатаям кричать, что срублю голову тем, кого встречу на Тигре. Так прожил я целый год, но не получал никаких известий о своей жене.
Молодой человек громко зарыдал и продекламировал следующие стихи:
Клянусь Аллахом я, что никогда
Ее не позабуду и сближаться
Я только с теми женщинами стану,
Которые сумеют мне доставить
Возлюбленную сердца моего.
Наружностью она напоминает
На небо ночи полную луну.
Хвала ее Творца все совершенству!
Хвала ее Создателю, хвала!
Она наполнила меня тоской,
Бессонницей и болезнью страсти,
И чарами сердце сокрушила.
Гарун-Эр-Рашид, выслушав его и увидав, как он несчастлив в любви, очень пожалел его и сказал:
– Да, славен Господь, ничего не делающий без причины.
После этого они попросили у молодого человека позволенья откланяться и ушли. Гарун-Эр-Рашид твердо решился оказать ему справедливость и поступить с ним великодушно.
Они прошли во дворец и, посидев немного и отдохнув, переоделись в придворное платье, и халиф сказал Джафару:
– Приведи ко мне, визирь, того молодого человека, у которого мы были вчера вечером.
– Слушаю и повинуюсь, – отвечал визирь, и, отправившись к молодому человеку, он поклонился ему и сказал:
– Тебя зовет к себе царь правоверных, Гарун-Эр-Рашид.
Молодой человек отправился с ним во дворец, с сильно бьющимся от тревоги сердцем; войдя к халифу, он поцеловал прах у ног его, помолился за его блогоденствие и за исполнение его желаей, и устранение от него всякого зла, и, вежливо поклонившись, сказал:
– Мир над тобою, о царь правоверных и покровитель верующих!
И затем он сказал следующие стихи:
Да никогда не перестанет дверь
Твоя соперничать с Каабы дверью,
И да отметит лучше прах ее
Стекающихся головы людей!
Да будет провозглашено открыто
Во всех земной юдоли нашей странах,
Что это есть Маком, а ты, отец,
Есть Ибрагпм в святом святых Каабы.
Халиф улыбнулся ему, ответил на поклон и, ласково посмотрев на него, приказал подойти и сесть перед ним.
– О Магомет-Али! – сказал он. – Я желаю, чтобы ты рассказал мне о том, что случилось с тобой вчера вечером, так как с тобой случилось нечто удивительное.
– Прости, о царь правоверных! – отвечал молодой человек. – Будь ко мне милостив и успокой страх, щемящий душу мою.
– Бояться и огорчаться тебе нечего, – сказал халиф.
Молодой человек в подробностях стал рассказывать ему, что с ним случилось. А халиф, зная, что молодой человек был влюблен и разлучен с предметом своей страсти, сказал ему:
– Хочешь, чтобы я вернул ее тебе?
– Это будет верх милости царя правоверных, – отвечал молодой человек.
Халиф посмотрел на Джафара и сказал ему:
– Послушай, Джафар, приведи ко мне твою сестру Дунию, дочь визиря Иахима, сына Калида.
– Слушаю и повинуюсь, – отвечал визирь.
Он тотчас же привел сестру, и когда она подошла к халифу, то Гарун-Эр-Рашид спросил ее:
– Знаешь ты этого человека?
– О, царь правоверных! – отвечала она, – откуда же женщине знать мужчин?
Халиф улыбнулся и сказал:
– О, Дуния, ведь это твой возлюбленный Магомет-Али, сын ювелира; мы знаем всю твою историю от начала до конца и поняли то, что открыто, и то, что скрыто.
– О царь правоверных, – сказала она, – все это было написано в книге судеб (по воле Аллаха), и я прошу у Господа прощения в том, что я сделала, и прошу, чтобы и ты по милости своей простил меня.
Халиф засмеялся и, призвав кади и свидетелей, возобновил брачное условие Дунии и Магомета-Али, и вернул им счастье, досадившее завистникам. Халиф назначил молодого человека своим собутыльником, и он жил со своей женой счастливо и благополучно, пока их не посетила прекратительница счастья и разлучница с жизнью. Вставай, исполни ее желание и возвращайся на свое место.
Глава шестнадцатая
Начинается с половины триста девяносто четвертой ночи и кончается на половине четыреста пятой
История Абу-Магомета Ленивого
Гарун-Эр-Рашид сидел однажды на царском троне, как к нему подошел молодой евнух с короной из червонного золота, с жемчугом, бриллиантами и разными драгоценными каменьями в руках. Евнух поцеловал прах у ног халифа и сказал:
– О царь правоверных, царица Зубейдех целует прах у ног твоих и приказывает сказать тебе, что, как тебе известно, она сделала себе корону, в середине которой не достает большого бриллианта. Она искала в сокровищнице такого бриллианта, но найти не могла.
Халиф обратился к своим приближенным с такими словами:
– Поищите такой большой бриллиант, какой нужен Зубейдех.
Они стали искать, но не нашли ничего подходящего и доложили об этом халифу, вследствие чего он рассердился и крикнул:
– На что это похоже, что я, халиф, царь всех земных царей, не мог достать бриллианта! Горе вам. Пойдите, спросите у купцов.
Приближенные обратились к купцам, но они отвечали, что халиф ни у кого не найдет такого бриллианта, как разве у одного жителя Эль-Башраха по имени Абу-Магомет Ленивый. Халифу это было доложено, и он приказал своему визирю Джафару послать эмиру Магомету Эс-Зубейди, губернатору Эль-Башраха, приказ найти Абу-Магомета Ленивого и представить его царю правоверных. Визирь написал приказ и послал его с Месруром.
Месрур, прибыв в город Эль-Башрах, понес приказ эмиру Магомету Эс-Зубейди, очень ему обрадовавшемуся и принявшему его с большим почетом. Месрур прочел ему приказ царя правоверных Гаруна-Эр-Рашида, и тот отвечал:
– Слушаю и повинуюсь.
Он дал несколько человек провожатых Месруру, и они отправились в дом Абу-Магомета Ленивого, где и постучались в дверь. На стук их к ним вышел один из мальчиков, и Месрур сказал ему:
– Скажи твоему господину, что его требует к себе царь правоверных.
Мальчик ушел и сообщил хозяину, в чем дело. Абу-Магомет вышел и, увидав Месрура, приближенного халифа, в сопровождении провожатых эмира Магомета Эс-Зубейди, поцеловал прах у ног его и сказал:
– Слушаю и повинуюсь повелению царя правоверных, но прошу войти ко мне в дом.
– Мы можем войти только весьма не надолго, – отвечали они, – так как царь правоверных ждет твоего скорого приезда.
– Потерпите немного, – сказал он, – мне надо собраться.
Они вошли к нему в дом, и в сенях увидали занавески из голубого штофа, вышитого червонным золотом. Абу-Магомет Ленивый приказал одному из своих мальчиков свести Месрура в баню, бывшую в доме, и он повел туда евнуха. Месрур надивиться не мог на удивительную отделку стен и чудный мраморный пол. Баня была отделана золотом и серебром, а вода смешана с розовой водой. Мальчики с необыкновенным вниманием ухаживали за Месруром и его провожатыми и, вымыв их, одели в почетную одежду из парчи, затканной золотом; после чего Месрур и провожатые его вошли к Абу-Магомету, сидевшему в беседке. Над головой его висела занавеска из штофа, вышитая золотом, жемчугом и бриллиантами. А беседка была обложена подушками, шитыми золотом, и сам он сидел на матраце, положенном па ложе, отделанном бриллиантами. При входе Месрура он привстал, поздоровался с ним и, посадив его подле себя, отдал приказание подавать кушанья. Увидав стол, Месрур вскричал: