– Слава Богу, что я не стою в виде кушанья перед тобою, так как ты одним глотком чуть не опустошил всего блюда.
– Пусть он ест, – заметил другой сосед, – он уж теперь похож на повешенного. Ешь, Ешь, – прибавил он, обращаясь к Джавану: – Радости большой не наешь.
А Джаван опять протянул руку к рису, и только что стал комкать его в шар, подобно первому глотку, как царица подозвала солдат и сказала им:
– Приведите мне поскорее этого человека и не позволяйте ему проглотить то, что у него скомкано в руке.
Солдаты бросились к нему в ту минуту, как он наклонился над блюдом, и, взяв его, подвели к царице. Народ, увидав это, говорил друг другу:
– Поистине он этого стоит. Ведь мы предупреждали его, а он и слушать нас не хотел. Это место уж такое, что с него всякий идет прямо на виселицу, и этот рис погубит всякого, кто его поест.
– Как тебя зовут? – спросила его Зумуруда. – И чем ты занимаешься, и зачем пришел к нам в город?
– Государь наш султан, – отвечал он, – зовут меня Османом, по занятиям я садовник, а пришел сюда в город поискать потерянную мною вещь.
– Принесите-ка мне таблицы, – сказала Зумуруда.
Таблицы ей были принесены; взяв перо, она сделала вычисление, посидела некоторое время в раздумье, потом подняла голову и сказала:
– Горе тебе, лживый негодяй. Как смеешь ты лгать царю? По вычислению на этих таблицах я узнала, что зовут тебя Джаваном-Курдом, занимаешься ты разбоем и насилием, отнимаешь от людей их собственность и убиваешь людей против заповеди Бога. Говори мне истинную правду, или я снесу тебе голову.
Услыхав эти слова, он побледнел как мертвец, зубы у него застучали, и, думая, что, сознавшись во всем, он спасет себя, он сказал:
– Ты сказал совершенную правду, о царь. Но я во всем раскаиваюсь и отныне обращусь к Господу, да святится имя Его.
Царица же сказала ему:
– Я не считаю возможным оставить змею на пути у мусульман. Возьмите его и сдерите с него кожу, – прибавила она, обращаясь к своим приближенным: – и сделайте с ним то же самое, что вы сделали прошлый месяц.
Приближенные исполнили ее приказание. А второй сосед Барзума, увидав казнь, повернулся к рису спиной и проговорил:
– И глядеть-то на него даже страшно.
Окончив обед, весь народ разошелся и направился по домам. Царица также удалилась в свои покои и распустила мамелюков.
В начале четвертого месяца все по обыкновению собрались на площадь, и народ ждал позволения сесть за стол. Явившаяся царица села на трон и стала смотреть на всех; она увидала, что то место, где стоял рис, пусто, так что на нем можно было бы поместить четырех человек; и в то время как она дивилась этому, она увидала вошедшего на площадь человека. Человек этот шел поспешным шагом и остановился только, подойдя к столу, где оказалось место только около блюда с рисом. Он сел на это свободное место, а она, вглядевшись в него пристальнее, узнала, что это христианин, называвший себя Рашид-Эд-Дином, вследствие чего она подумала: «Как удачен мой обед, привлекший этого неверного».
Причина появления Рашид-Эд-Дина была такая: когда он вернулся из путешествия домой, его домашние сообщили ему об исчезновении Зумуруды и о пропаже двух мешков с червонцами. Услыхав это, он разорвал на себе одежду и схватился за бороду. Сначала он послал своего брата Барзума искать рабыню по окрестностям, но, не дождавшись его, он пошел искать сам и брата, и рабыню, и случай занес его в город Зумуруды. Он вошел в этот город как раз первого числа и нашел его совершенно безлюдным, лавки запертыми, а в окна выглядывали только женщины. Он обратился к ним с вопросом и узнал, что царь давал обед каждое первое число и всех угощал этим обедом, так что в лавках никто не сидел. Женщины указали ему, куда идти, и он прошел на площадь, где нашел уже весь народ за обедом, и все места занятыми, кроме места у кушанья с рисом.
Он сел на это место и протянул руку к рису, чтобы поесть его, когда царица Зумуруда позвала своих солдат и приказала им привести к себе человека, который сел около кушанья из риса. Солдаты по прежним примерам взяли его и привели к царице, крикнувшей ему:
– Горе тебе. Как тебя зовут, чем занимаешься и зачем пришел к нам в город?
– О царь веков, – отвечал он, – зовут меня Рустумом, а занимаюсь я ничем, так как я бедный дервиш.
– Принесите-ка мне таблицы, – сказала она своим приближенным, – и медное перо.
Ей принесли и то, и другое, и она, взяв перо, стала делать вычисление и долго сидела в раздумьях, затем подняла голову и, взглянув на него, сказала:
– Собака, как смеешьты лгать царю? Зовут тебя Рашид-Эд-Дином, и занимаешься ты обманом и плутнями, посредством которых ты воруешь рабынь у мусульман; в душе ты христианин, а выдаешь себя за мусульманина. Говори правду, а если не скажешь, то я снесу тебе голову.
Он сначала замялся, а потом сказал:
– Ты говоришь правду, о царь веков!
Она приказала разложить его на земле и дать по сто ударов по пятам каждой ноги и тысячу ударов по его телу, а после этого приказала содрать с него кожу, набить ее паклей, затем вырыть яму за городом, сжечь в ней тело и завалить нечистотами.
Приказание ее было исполнено.
После этого она дала народу позволение докончить обед и разойтись по домам. Сама она тоже ушла во дворец и говорила:
– Господь успокоил сердце мое, дав мне возможность наказать моих врагов.
Тут она стала думать о своем господине Али-Шере и залилась горючими слезами, а затем успокоилась и подумала: «Может быть, Господь, дав мне власть над моими врагами, вернет ко мне моего милого».
Она стала просить у Господа прощения и шептала: «Может быть, Господь скоро соединит меня с моим возлюбленным Али-Шером, так как все находится в Его власти, и он знает, что нужно Его рабам».
Она снова начала восхвалять Бога и просить у Него прощения, уверенная, что всякому несчастию придет когда-нибудь конец, и прочла следующие стихи:
Переноси свое ты положенье
С умом веселым, так как держит Бог
В своей руке земных вещей удел.
Того, на чем лежит запрет, тебе
Достигнуть не удастся никогда,
И то, чему погибнуть суждено,
В руке твоей не будет никогда.
Весь этот месяц она по обыкновению провела в занятиях, судила, рядила, приказывала, распоряжалась, а по ночам плакала и горевала о своем возлюбленном Али-Шере.
В начале следующего месяца она, как всегда, велела накрыть на площади стол и сама села на трон. Все ждали позволения начать обедать; место перед блюдом с рисом было пусто. Она глаз не спускала с входа на площадь, думая про себя: «О, Господи, ты возвратил Иосифа Иакову и успокоил горе! Эюбай, верни мне моего возлюбленного Али-Шера, так как Ты можешь сделать все, что захочешь. О Господи, выслушай мою молитву. И пошли мне утешенье».
Она не успела еще кончить своих молений, как в конце площади показался человек, статностью своею напоминавший восточную иву; но только он был невообразимо худ и бледен, хотя отличался красотою и миловидностью. Войдя на площадь, он не мог найти свободного места, кроме того, перед которым стояло кушанье с рисом; он сел на него. У Зумуруды при виде его забилось сердце, она пристально посмотрела на него и убедилась, что это ее господин Али-Шер. Ей захотелось закричать от радости, и она не закричала только потому, что не хотела опозориться перед всем народом. Грудь у нее высоко поднималась, а сердце так и трепетало, но она скрыла свои чувства. А Али-Шер явился вот почему:
– После того как он заснул под окнами беседки, а Джаван-Курд похитил Зумуруду, он проснулся и почувствовал, что с головы у него снята чалма, и понял, что около него был злодей, обокравший его.
Он проговорил: «Мы рабы Господа и к Господу вернемся», – и затем пошел к старухе, разыскавшей ему Зумуруду, и постучался к ней в дверь. Она тотчас же к нему вышла, и он, заплакав, упал перед нею в обморок. Придя в себя, он рассказал ей обо всем, что с ними случилось, а она, выслушав его, строго побранила за то, что он сделал, и прибавила:
– Поистине, ты сам виноват в своих бедствиях и несчастьях.
Она продолжала бранить его до тех пор, пока у него не пошла из носу кровь; он снова лишился чувств. Придя же в себя, он увидал, что старуха плакала, жалея о нем, и он продекламировал следующие стихи:
Как горестна разлука для влюбленных,
И как отрады полон из слез
И да, всех влюбленных Бог соединит
И от утраты охранит меня,
Так как принадлежу я к их числу.
Старуха, горюя о нем, сказала ему:
– Подожди здесь, я узнаю, что там делается, и сейчас же вернусь.
– Слушаю и повинуюсь, – отвечал он.
Она пошла и, вернувшись к нему в полдень, сказала:
– О Али! Кажется, тебе придется умереть от горя, так как тебе никогда уже не видать твоей возлюбленной. Обитатели беседки, проснувшись сегодня утром, увидали, что окно открыто и Зумуруды нет, и, кроме того, нет двух мешков с золотом, принадлежавших христианину. Придя туда, я застала там вали и полицейских. Сила и власть в руках Господа
От этого рассказа у Али-Шера потемнело в глазах, и он пришел в такое отчаяние, что призывал смерть и лишился чувств. Очнувшись от обморока, он так сильно заболел, что не мог выходить из дома. Старуха привела к нему врачей, давала ему лекарства, варила ему кушанья и ухаживала за ним в продолжение целого года, пока он несколько не поправился. В начале второго года старуха сказала ему:
– О сын мой, сетованием и тоской ты не вернешь себе своей милой. Вставай лучше, соберись с духом и отправляйся искать ее по всем окрестным городам; может быть, ты и найдешь ее след.
Она, не переставая, уговаривала его и поддерживала, водила его в баню, кормила и поила его. Так она подкрепляла его в продолжение целого месяца, пока он не собрался с силами и не отправился на поиски. Не переставая, бродил он по разным городам, пока не пришел в город Зумуруды.