Подарок этот, так как для меня
Союз с тобой был бы счастьем рая,
А отвращение – мученьем ада.
Он сложил письмо, поцеловал его и подал, сказав:
– О няня, моли милости у твоей госпожи!
– Слушаю и повинуюсь, – отвечала она.
Она взяла письмо и, вернувшись к своей госпоже, отдала его ей. Девушка поцеловала письмо, приложила его к голове своей, затем развернула, прочла и, поняв его содержание, написала под ним следующие стихи:
О ты, чья влюблена душа в мою
Невиданную красоту, имей
Терпение в твоей любви ко мне,
И, может быть, меня получишь ты.
И если бы я знала, что та страсть,
Что сердце у меня томит тоской,
Томит тоской так же и тебя,
То даровала бы тебе союз,
Тобой желаемый, и даже больше;
Но помешали царедворцы мне.
Когда ночами сумрак наступает,
То от избытка страсти и любви
Огонь пылает у меня в груди.
И сон давно мое покинул ложе,
И тело у меня бывает часто
Угнетено моей горячей страстью.
В любви является законом властным
Храпенье тайны, и завесу ту,
Которая опущена над нами,
Не подымай рукою дерзновенной
И грудь моя полна любви газели!..
О, если бы он не был никогда
Так далеко от моего жилища!
Написав эти стихи, она завернула бумажку и передала той, которая взяла ее и понесла, но на дороге встретила домоправителя, спросившего у нее, куда она идет.
– В баню, – отвечала она, причем так испугалась, что записка выпала у нее из рук, и один из евнухов, увидав ее, поднял.
В то время как визирь сидел на своем ложе, к нему подошел этот же самый евнух с запиской в руках:
– Господин мой, – сказал он ему, – я нашел эту записку на полу в доме и взял ее.
Визирь развернул бумажку и увидал написанные стихи. Он прочел их и тотчас же понял смысл; вглядевшись внимательно, он узнал почерк дочери и тотчас же пошел к жене, проливая такая обильные слезы, что борода его вся смокла.
– О чем это ты плачешь так, о господин мой? – спросила его жена.
– Возьми эту бумажку, – отвечал он, – и посмотри, что в ней написано.
Она взяла бумажку, прочла ее и увидала, что это письмо написано ее дочерью Эльвард-Фильакмам к Унеэлю-Вуджуду, отчего ей тоже хотелось плакать, но она одумалась, проглотила слезы и сказала визирю:
– О, господин мой, плакать теперь бесполезно. Нам надо обдумать, как бы спасти честь и сохранить тайну нашей дочери.
Она стала утешать и уговаривать его.
– Право, – сказал он, – я боюсь за нашу влюбившуюся дочь. Ведь ты знаешь, султан сильно привязан к Унеэлю-Вуджуду. Более всего я боюсь за себя: ведь она все же дочь моя, а во-вторых, боюсь и за султана, так как Унеэль-Вуджуд – его любимец, и из этого может возродиться крупная неприятность. Что, по твоему мнению, надо нам теперь делать?
– Потерпи немного, пока я не помолюсь, – отвечала жена.
Она начала молиться и просить Аллаха указать ей, как поступить в настоящем случае. Прочитав молитвы, она сказала своему мужу:
– Посреди моря стоит гора по имени «Горюющая мать», к этой горе никто не может подъехать без особенных затруднений. Построй там для нее дворец.
Визирь согласился на предложение жены выстроить неприступный дворец и поместить в него дочь, снабдив продовольствием на целый год, и поместить с нею там всю ее прислугу. Он созвал плотников, каменщиков и архитекторов и послал их на гору, где они и выстроили неприступный замок. Затем он приготовил продовольствие для путешествия и караван. Войдя к дочери ночью, он приказал ей собраться в путь. Сердце ее замерло, предчувствуя разлуку, и когда она вышла и увидала приготовления к путешествию, она горько заплакала и написала несколько слов на воротах, чтобы сообщить Унеэлю-Вуджуду о чувствах, которыми она терзалась и которые могли заставить трепетать кого угодно, размягчить утес и вызвать у него слезы. Вот что она написала:
Аллахом заклинаю я тебя,
О дом, моим жилищем бывший, если
Пройдет возлюбленный мой утром мимо
Тебя, мне посылая свой привет
Сигналами обычными влюбленных,
То передай ему благоуханный
И чистый мой привет: ведь он не знает,
Где провожу я вечера свои.
И я не знаю, как он мог бы с нами
Отправиться в далекий вместе путь,
Вперед шагая быстрыми шагами,
Легко снабженный всем необходимым.
И по ночам, когда все птицы рощи
Сидят на ветках, плачет обо мне
Он горькими страдания слезами
И возвещает мне мою судьбу!
И состоянья духа своего
Он голосом печальным говорит:
«Увы, насильственна разлука двух
Разъединенных любящих сердец,
И если б я узрел разлуки кубки
С вином, и рок меня заставил их
Не разведенными водою пить,
То я развел бы их благоразумным
Терпением, чтоб извинить себя!
Но и терпение не может дать
Мне утешения в твоей утрате!
Окончив эти стихи, она села на мула, и караван двинулся в пустыни и долины, пока не дошел до морского берега, где путешественники раскинули палатки и выстроили большое судно, на котором свезли ее и ее прислугу. Визирь приказал им, приехав на гору и посетив дочь его и ее прислугу в замке, вернуться обратно на судне и, выйдя на берег, уничтожить судно. Они сделали все, как им было приказано, и вернулись, проливая слезы обо всем, что случилось.
Что же касается Унеэля-Вуджуда, то, проснувшись и прочитав утренние молитвы, он сел на коня, с тем чтобы отправиться к султану. Проезжая по своему обыкновению мимо дверей дома визиря в надежде увидать кого-нибудь из его прислуги, он взглянул на дверь и тотчас же заметил написанное на ней стихотвореше. Прочитав стихи, он не взвидел света, голова у него закружилась, и он вернулся домой. Он никак не мог успокоиться, не мог усидеть на месте и едва дождался наступления ночи. А ночью он вышел из дома и пошел, куда глаза глядят. Он шел, не останавливаясь, целую ночь и все утро до полуденного зноя, когда солнце раскалило горы и жажда стала томить его. Тут он увидал деревцо и струившийся ручеек. Он подошел к дереву и сел под его тенью на берегу ручья. Несмотря на жажду, он не мог пить, так как вода показалась ему невкусной. Он совсем осунулся, побледнел, и ноги у него распухли от ходьбы и утомления. Он горько плакал и, проливая слезы, продекламировал следующие стихи:
Влюбленный упоен своею страстью,
Когда же возрастает страсть его,
То возвращается к нему здоровье.
Подавленный, горячий, одичалый
От сердца своего могучей страсти,
Он не находит никакого дома
И кушанья по вкусу своему.
Как может жизнь приятнее казаться
Влюбленному, который разлучен
С предметом страсти и любви своей:
И если бы иначе это было,
То было б то достойно удивленья.
Худею я, когда неугасимой
Горю к ней страстью всей души моей,
И по щекам моим глубоко бледным
Текут горючих слез потоки бурно.
О, суждено ли мне ее увидеть,
Или другого даже человека,
Который из ее пришел бы дома,
Чтоб сердце огорченное мое
Своим ко мне приходом исцелить.
И, досказав эти стихи, он так горько заплакал, что промочил всю почву около себя. После этого он встал и снова пустился в путь по пустыням и долинам, где к нему навстречу вышел лев с гривой, покрывавшей всю его шею, с громадной, как купол, головой, с пастью, как раскрытая дверь, и с зубами в род слоновых клыков. Увидав его, Унеэль-Вуджуд простился с жизнью и, повернувшись лицом к востоку, прочитал два символа веры и приготовился к смерти. В каких-то книгах он читал, что льва можно умилостивить ласковыми словами и лестью, и потому он заговорил с ним так:
– О лев лесов и долин! Храбрый лев! Отец великодушия! Султан хищных зверей! Я несчастный влюбленный, лишившийся рассудка, погибающий от страсти и от потери своей возлюбленной: выслушай меня и пожалей страстно влюбленного человека!
Лев, выслушав его слова, отступил назад и сел на задние лапы; затем, повернувшись к нему лицом, он ласково махнул хвостом и подвинулся к нему. Унеэль-Вуджуд при виде этого прочел такие стихи:
О лев пустыни, почему ты раньше,
Чем встретился с красавицей я той,
Которая меня поработила,
Не умертвил меня ударом лапы?
Я не игрушка, и не слаб мой ум.
Возлюбленной моей души утрата
Мое совсем опустошила тело,
Ее же отправленье в край далекий
Меня с такою сокрушило силой,
Что сделался похожим я на призрак,
Одетый в белый саван гробовой!
О ты, Абул Гарит, о лев боренья,
Не позволяй хулителям моим,
Мои страданья видя, ликовать!
Пылаю и горю я от любви,
Тону в потоках слез моих горючих,
И вся тоска и горе от разлуки
С возлюбленной красавицей моей
Мои смущают и терзают мысли.
И думы про нее во мраке ночи
Заставили меня совсем забыть
И потерять сознание того,
Что я еще живое существо!
Не успел он еще кончить стихов, как лев встал и подошел к нему с глазами, полными слез. Подойдя, он стал лизать у Унеэля-Вуджуда руки и затем пошел вперед, делая ему знак, чтобы он следовал за ним, и как бы говоря: иди за мной. Унеэль-Вуджуд пошел, а лев шел впереди и привел его на вершину горы. Когда он спустился с этой горы, Унеэль-Вуджуд увидал проезжую дорогу через пустыню и сообразил, что по этой дороге ехали люди, провожавшие Эльварду-Фильакмаму. Он пошел по ней, и лев, увидав это и убедившись, что он догадался, где везли его возлюбленную, вернулся и ушел от него.
Унеэль-Вуджуд шел по этой дороге и дни, и ночи, пока не подошел к бушующему морю, покрытому волнами. Дорога доходила до самого берега и там кончалась. Он понял, что тут путники сели на корабль и продолжали путь свой водой, вследствие этого надежда его найти свою возлюбленную разлетелась, и он залился слезами и продекламировал следующие стихи: