Тысяча и одна ночь. Сказки Шахерезады. Самая полная версия — страница 151 из 233

Далеко от меня лежит то место,

Которое отыскиваю я.

Мое терпенье изменило мне, и

Могу ли я приблизиться теперь

Чрез бездну озера большого к ней?

И как могу я терпеливым быть,

Когда все внутренности у меня

Любовью жаркой к ней поглощены,

И променял я прежде крепкий сон

На ряд ночей бессонных и тяжелых?

Со дня, когда уехала она,

Чтоб поселиться в городе далеком,

То сердце мое пламенем могучим

Все вспыхнуло от тяжких мук разлуки.

Равны Лисарту, Онсу и Евфрату

Из глаз моих струящиеся слезы;

Они такую реку образуют,

Которая богаче слез водой

Всемирного потока и дождя.

Глаза мои от непрерывных слез

Покрылись всюду ранами кругом,

И сердце переносит у меня

Терзания огня и ярких молний.

Продекламировав еще несколько стихов, он упал в обморок и долгое время пролежал без чувств. Затем, придя в себя, он посмотрел направо и налево и, кроме пустыни, ничего не увидал и испугался, чтобы его не съели хищные звери.

Он поднялся на высокую гору и, стоя на ней, услыхал человеческий голос, говоривший в пещере. Он начал прислушиваться и догадался, что тут был отшельник, отрекшийся от миpa и предающийся одной молитве. Он трижды постучался в дверь пещеры, но отшельник не ответил и не вышел к нему, вследствие чего он застонал и сказал следующие стихи:

Могу ли я найти такое средство,

Чтобы исполнилось мое желанье

И чтобы мог найти я избавленье

От мук тоски, томленья и истомы?

Все ужасы соединились дружно,

Чтоб у меня в дни юности моей

И сердце все, и голову состарить!

И помощи нигде не нахожу

Для страсти и любви моей глубокой,

И друга не имею я, который

Мне мог бы облегченье даровать

В упадке сил и в страсти исступленной,

Как были муки те неизмеримы,

Что приходилось мне переносить.

И, как кажется, судьба теперь решила

Со мною постоянно враждовать.

Прости терзаемого жаркой страстью

Влюбленного, что был обязан пить

Из кубка разлученья и сиротства.

В его груди пышет пламя страсти,

А в сердце разрушение царит.

И страшная ее отъезда мука

Меня безумцем сделала теперь.

О, как жесток был тот день, когда

Пришел к ее я дому и на двери

Там роковые прочитал слова!

В моей тоске я плакал до тех пор,

Пока не увлажил земли слезами.

Но я свое страдание скрывал

От близких и далеких мне людей.

И ты, благочестивый, мудрый старец,

Сидишь без дела здесь, в своей пещере.

Как будто насладился ты любовью

И плен ее приятный испытал!

Когда терзанья мук невыносимых

Я нес покорно, если бы теперь

Мне даровали цель моих желаний,

То никогда не вспоминал бы больше

Страданий и упадка силы я.

Лишь только досказал он эти стихи, как дверь пещеры отворилась и он услыхал фразу:

– Прости, Господи!

Он вошел в пещеру и поклонился отшельнику, ответившему ему на его поклон и спросившему его:

– Как тебя зовут?

– Меня зовут Унеэль-Вуджуд.

– По какой причине пришел ты сюда? – продолжал расспрашивать отшельник.

Он рассказал ему всю свою историю с начала до конца со всеми подробностями. Отшельник, слушая его, плакал.

– О, Унеэль-Вуджуд, – сказал он, – двадцать лет я нахожусь уже здесь и не видел никого до самого последнего времени, когда я услыхал плач и стоны и, выйдя из пещеры, увидал толпу людей и раскинутые на морском берегу палатки. Люди начали строить судно, на которое часть их села и отправилась по озеру. Затем спустя немного времени некоторые из уехавших вернулись, сломали судно и отправились прежней дорогой. Я думаю, что ты отыскиваешь именно тех людей, что были увезены на судне. В таком случае, о Унеэль-Вуджуд, горе твое должно быть велико и извинительно. Но на свете нет влюбленных, которые не испытывали бы горя.

Затем отшельник продекламировал следующие стихи:

Унеэль-Вуджуд, не думаешь ли ты,

Что я вполне свободен от заботы,

Когда желаньем и порывом страсти

Я убиваем был и воскрешаем?

С младенчества я знал любовь и страсть,

Когда я был еще ребенком, пившим

Из материнской груди молоко,

Боролся я с любовной страстью долго

И этим сделался везде известным:

И если про меня ты будешь всем

Вопросы предлагать, то убедишься,

Что я повсюду хорошо известен.

Совсем больной и чахнущий, я пил

Из кубка страсти и совсем был близок

К погибели от худобы жестокой

И истощенья тела моего.

Я был силен, но сила улетела,

И все войска терпенья моего

Очей мечами перебиты были.

Нет, не питай надежды на союз

С возлюбленной твоей ты без мучений.

Любовь решила против всех обетов,

Что разлученье любящих сердец

Запрещено, как пагубная ересь.

Отшельник встал и, подойдя к Унеэлю-Вуджуду, обнял его, и оба они заплакали так громко, что вопли их раздались по горам. Они, не переставая, рыдали до тех пор, пока не упали без чувств. Очнувшись, они дали друг другу клятву быть братьями во Господе (да святится имя Его); после чего отшельник сказал своему другу:

– Сегодня ночью я буду молиться и просить Господа указать нам путь, по которому нам надо следовать.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал Унеэль-Вуджуд.

Когда Эльварда-Фильакмама была привезена на гору, то ее привели в замок, и она, осмотрев его, заплакала и сказала:

– Клянусь Аллахом, тут место красивое, но для того, чтобы можно было жить тут, необходимо присутствие милого.

Увидав летавших птиц, она приказала одному из своих прислужников сплести сети и ловить их, для того чтобы сажать в клетки и приносить во дворец. Приказание ее было исполнено. Сидя у окна замка, она раздумывала о том, что с нею случилось; ее страсть, желания и тоска усилились, и, проливая слезы, она проговорила:

К кому я с жалобой обращусь

На страстное желание мое,

Что душу у меня томит и мучит,

И на тоску, и горести разлуки

С возлюбленным души моей любящей,

И на бушующее пламя груди;

Чего я не показываю людям

Из страха женщины, забывшей сон?

Столь тонкой стала я, как зубочистка,

От мук разлуки с ним, горячей страсти

Моей души и жалоб непрерывных, и

О где возлюбленного моего

Находятся глаза, чтоб видеть сразу,

Что состоянье духа моего

На полное безумие походит?

Они как лиходеи поступили,

Когда меня в такой далекий замок

Отправили на долгие года,

В который не придет он никогда.

Тебя молю я, солнце, в час восхода,

Также и в час заката, передать

Несметное число моих приветов

Тому, кого люблю я всей душою,

Кто посрамляет красотой своею

И полную луну на небесах,

Чей стройный и изящный стан далеко

Все стройные деревья превосходит.

И если с розой сравнивают люди

Румянец алый щек его красивых,

То отвечаю я на это розе:

«Но на него нимало не похожа

Ты, роза, так как высоты желаний

Моих достигнуть ты никак не можешь».

Ведь влажность уст его вина милее

И охладила бы огонь, горящий

В моем порабощенном страстью сердце!

Могу ли отказаться от него я,

Который для меня дороже груди,

И сердца драгоценней моего,

Он мук и худобы моей виновник,

Но все-таки возлюбленный он мой

И врач, мне исцеленье приносящий.

Когда же ночной мрак спустился на землю, желания ее еще более усилились, и, раздумывая о прошлом, она проговорила такие стихи:

Стемнело, и душа возбуждена

Моя разлуки мукой и болезнью,

И страстное желание свиданья

Обычные страдания в душе

Моей, смятенья полной, вызывает!

И пытка разлученья постоянно

В моем усталом сердце обитает,

И беспокойство моего ума

То сделало, что я всего лишилась.

Между тем отшельник говорил в это время Унеэлю-Вуджуду:

– Сойди в долину и принеси мне волокон от пальмовых деревьев.

Он сейчас же спустился в долину и принес волокон. Отшельник взял их, скрутил и сплел из них сеть вроде тех ceтей, в которых носят сено.

– Послушай, Унеэль-Вуджуд, – сказал он затем. – Там, посреди долины, растет тыква, высохшая на корнях: пойди туда, наложи этих сухих тыкв в сеть, завяжи ее и брось в озеро. Сам садись на сеть и выплывай на середину озера. Может быть, ты достигнешь своих желаний, потому что смелым Бог владеет.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал на это Унеэль-Вуджуд.

Он простился с ним и пошел исполнить его совет, а отшельник стал молиться за него. Не останавливаясь, шел он по долине и все сделал по указанию старика. Выехал он, сидя на сети, на середину озера, там подул ветер и понес его так скоро, что отшельник тотчас же потерял его из виду. Он несся по морю, перекидываемый с одной волны на другую и испытывая все ужасы мореплавателя во время бури, пока судьба не занесла его через три дня на остров «Горюющей матери». Он вышел на берег, как утомленная молодая птичка, томимая голодом и жаждой. На острове он нашел светлые быстрые речки и деревья со всевозможными плодами. Он поел плодов и попил воды.

После этого Унеэль-Вуджуд встал и пошел, и, увидав вдали что-то белое, направился туда. Это оказался неприступный замок, к воротам которого он подошел. Ворота оказались запертыми, и он просидел около них в продолжение трех дней; наконец, из них вышел евнух и, увидав Унеэля-Вуджуда, сказал ему:

– Откуда ты пришел сюда, и кто перевез тебя?

– Я из Испагани, – отвечал он, – ехал с товарами на корабле, но потерпел крушение, и волны выбросили меня на этот остров.

Евнух заплакал, обнял его и сказал:

– Спаси тебя Господи, начальник друзей моих! Испагань – моя родина, и там осталась у меня двоюродная сестра, дочь моего дяди с отцовской стороны, которую я любил в юности и страстно был к ней привязан; но, более сильный, чем мы, народ двинулся на нас войной и, взяв меня еще юношей, продал меня; и вот из меня сделали то, что я теперь, – евнуха.