Но им всюду отвечали: «Такого человека мы не видали». Они без устали расспрашивали и в городах, и в деревнях, и по долинам, и по дорогам, и по пустыням, и по лугам, пока не дошли до морского берега, где они достали судно и, сев на него, поплыли к горе «Горюющей матери».
– Почему гора эта носит такое название? – спросил визирь царя Дирбаса у Ибрагима.
– Вот почему, – отвечал ему Ибрагим, – в былые времена на этой горе жила ведьма из ведьм Китая. Она любила одного мужчину и страстно привязалась к нему, но боялась других ведьм, и когда любовь стала ей невыносима, она полетела по белу свету искать такого места, куда могла бы спрятать своего возлюбленного, и нашла, что эта гора так отрезана от всякого жилья, что не только люди, но даже и ведьмы не найдут ее. Она перенесла своего возлюбленного и поместила его тут, а сама жила со своими родными и только посещала его втайне. Она жила с ним таким образом очень долго и родила ему несколько человек детей на этой горе. Купцы, проходившие на кораблях мимо этого острова, слышали обыкновенно плач этих детей, похожий на плач матери, горюющей о своих детях, вследствие чего они говорили: «Нет ли тут, на острове, горюющей матери?»
Визирь царя Дирбаса остался совершенно доволен этим объяснением.
Они пришли к замку и постучались в ворота. К ним вышел евнух и, узнав визиря царя Шамика, поцеловал ему руку. Визирь Ибрагим вошел в ворота и, увидав во дворе среди своей прислуги нищего, известного нам Унеэля-Вуджуда, спросил:
– Откуда взялся этот человек?
– Он купец, – отвечали ему, – товары его погибли в море, а сам он спасся и отрекся от миpa.
Визирь удовлетворился этим ответом и вошел в замок, но не нашел и следа своей дочери. На его вопрос, обращенный к женщинам-рабыням, где его дочь, они ответили ему:
– Мы не знаем, каким образом могла она бежать; с нами прожила она весьма недолго.
Услыхав это, он заплакал и продекламировал следующие стихи:
О ты, обитель, где поет хор птиц,
И твой порог благословенным был,
Пока влюбленный не пришел к тебе,
Чтобы оплакивать свои желанья,
И увидал открытыми все двери!
О, если бы я знал, куда ушла
Моя душа: случилось то недавно
В доме, чья хозяйка далека!
Он был великолепно разукрашен,
И бывшие в нем царедворцы были
И счастливы, и благородны родом.
Они парчой одели стены.
Куда ж уехала его хозяйка?
Он заплакал, зарыдал и сказал:
– Против воли Аллаха идти нельзя, и от своей судьбы никто не уйдет!
Он взошел на крышу замка и нашел там привязанную материю, по которой спустилась его дочь. Из этого он понял, что она ушла из замка, и страшно огорчился. Посмотрев кругом себя, он увидал ворона и сову, двух птиц, предвестниц бедствий, и, заплакав, он сказал следующие стихи:
Пришел я в дом возлюбленной моей
С надеждой, что свиданье с нею даст
Мне облегчение в порывах страсти
И в огорчении моем глубоком.
Но в нем я больше не нашел ее
И ничего я не нашел здесь, кроме
Зловещих воронов и сов ночных.
И это зрелище мне говорило:
Ты поступил жестоко, разлучая
Двух страстно любящих влюбленных,
Так испытай тоску и все мученья,
Которые они перестрадали,
И проводи теперь ты жизнь свою
Сжигаемый огнем горячей страсти,
И проливай потоки слез горючих.
Рыдая, спустился он с крыши замка и приказал прислуге обойти весь остров и искать его дочь. Остров был обыскан, но прислуга не нашла своей госпожи.
Между тем Унеэль-Вуджуд, убедившись, что Эльварда-Фильакмама исчезла, громко закричал и упал в обморок, от которого долго не мог очнуться; окружающие его думали, что он совсем не придет в себя и переселился в лучший мир.
В то время как никто уже не надеялся сохранить Унеэля-Вуджуда живым, и визирь Ибрагим был до крайности огорчен потерей своей дочери Эльварды, визирь царя Дирбаса пожелал вернуться домой, хотя и не мог исполнить данного ему поручения. Визирь Ибрагим простился с ним, а визирь царя Дирбаса сказал ему:
– Мне хотелось бы взять этого нищего с собой. Может быть, Господь (да святится имя Его!) смягчит сердце царя моего, и он смилостивится надо мною. Ведь этот нищий – богобоязненный человек; а после этого я отправлю его в Испагань, так как это от нас недалеко.
– Поступай, как знаешь, – отвечал ему визирь Ибрагим.
Оба визиря отправились к себе по домам. Визирь царя Дирбаса взял с собой Унеэля-Вуджуда, все еще не пришедшего в себя, и ехал с ним в продолжение трех дней, положив его в бесчувственном состоянии на мула. Придя, наконец, в себя, молодой человек спросил, где он.
– Ты едешь с визирем царя Дирбаса, – отвечали ему.
Визирю тотчас же было доложено, что нищий пришел в себя, вследствие чего он послал ему розовой воды и сладкого шербета, напившись которого, нищий совершенно опомнился. Путешественники снова отправились в путь и приблизились к столице царя Дирбаса. А царь, увидав их, послал сказать визирю, чтобы он не смел показываться ему, если не привел с собой Унеэля-Вуджуда.
Визирь, узнав такое заявление царя, очень огорчился. Он ведь не знал, что Эльварда-Фильакмама находилась при царе, не знал, по какой причине царь посылал его за Унеэлем-Вуджудом и зачем он желал союза с ним; а Унеэль-Вуджуд не знал, куда его везли и что визирь искал его, так же, как визирь не знал, что везет с собой Унеэля-Вуджуда. Визирь же, увидав, что он пришел в себя, сказал ему:
– Знаешь, царь посылал меня по одному делу, которое я не мог исполнить, и когда он услыхал о моем приближении, он приказал передать мне, что если я не исполню его поручения, то не должен входить в столицу.
– А что поручил тебе царь? – спросил его Унеэль-Вуджуд.
Визирь рассказал ему всю историю, и Унеэль-Вуджуд сказал ему:
– Ничего не бойся, а отправляйся к царю и возьми меня с собой; я ручаюсь тебе, что Унеэль-Вуджуд явится.
Визирь очень этому обрадовался и сказал:
– Да правду ли ты говоришь?
– Правду, – отвечал он.
Визирь сел на коня, взял с собой и привел к царю, который, увидав визиря, тотчас же спросил у него:
– А где же Унеэль-Вуджуд?
– О царь, – отвечал Унеэль-Вуджуд, – я знаю, где он находится.
Царь подозвал его к себе и сказал:
– А где же он?
– Очень близко, – отвечал он, – но ты мне скажи наперед, что тебе от него надо, и тогда я приведу его к тебе.
– Охотно, – отвечал царь, – только это дело требует тайны.
Он приказал присутствующим удалиться и, отойдя с ним в сторону, рассказал ему всю историю, после чего Унеэль-Вуджуд сказал ему:
– Дай мне богатое платье и прикажи одеть меня в него, и я сейчас же приведу к тебе Унеэля-Вуджуда.
Царь дал ему богатую одежду, которую он одел, и он сказал:
– Я и есть Унеэль-Вуджуд, которому всякий может позавидовать.
Он пленил всех бывших тут своею красотой и сказал следующие стихи:
Возлюбленной моей упоминанье
Меня в один развеселило миг,
В моем уединении и в моей
Души тоске, насильственной разлуке
Развеяло бесследно. Водомета,
Такою мощной бьющего струей,
Как у меня потоки слез горючих,
Которые, струясь из глаз моих,
Моей души тревогу облегчали,
Я никогда не видел до сих пор.
Ничто и никогда с могучей страстью
Моей души по силе не сравнится.
Истopия моей любви и страсти
Полна чудес. Я по глазам не знаю,
Что значит сон, и не смыкаю глаз,
И узнаю я в страсти треволненьях
И муки ада, и блаженство рая.
Терпеньем обладал я надлежащим,
Но потерял его: любовь дает
Мне только огорчения свои.
Я изнурен разлуки с нею мукой,
И внешний вид мой изменила страсть;
Мои же веки в ранах все от слез,
Но их теченью не имею силы
Я помешать. И силы прежних дней
Не стало у меня, и потерял
Свое я сердце. А каких несчастий
Не претерпел я только. Голова
И сердце у меня равно страдали
При мысли о мучительной утрате
Владычицы души моей больной,
Пред несравненной красотой которой
Бледнеют все владычицы другие,
Наперекор ей нас разъединили.
И в ней теперь одно горит желанье:
Найти меня и встретиться со мной.
Не дает ли мне судьба из сожаленья
Теперь, когда провел я на чужбине
Ряд бесконечно долгих лет, блаженство
Союза, мной желанного давно,
С возлюбленной моею? Разрешит ли
Судьба закрыть ту удаленья книгу,
Которая пока еще открыта,
И заменить теперь мои тревоги
Свиданья счастьем? Разрешит ли рок
Моей возлюбленной отныне быть
Участницей моей трапезы пышной
И всю мою кручину прежних дней
В ряд чистых наслаждений изменить?
Когда он кончил эти стихи, царь обратился к нему с такими словами:
– Клянусь Аллахом, оба вы полны любовью; по красоте вы похожи на сияющие звезды, и история ваша очень удивительна.
– А где же, государь, Эльварда-Фильакмама? – спросил Унеэль-Вуджуд.
– Она у меня, – отвечал царь.
Он приказал призвать кади и свидетелей, устроил свадьбу и оказывал молодым ласку и почет. Вслед за тем он послал к царю Шамику с уведомлением обо всем, что случилось с Унеэлем-Вуджудом и Эльвардой-Фильакмамой.
Царь Шамик очень обрадовался, услыхав об этом, и послал к царю Дирбасу письмо такого содержания: «Раз церемония бракосочетания происходила в твоей столице, то празднествам и пирам надлежит происходить у меня здесь». Он приготовил верблюдов, лошадей и людей и послал их за ними; и когда письмо его было принесено к царю Дирбасу, он подарил молодым крупную сумму денег и послал отряд солдат, чтобы проводить их до самой столицы. День их приезда был замечательным днем, а царь Шамик собрал всех музыкантов и задал пир, который длился целую неделю. Царь ежедневно давал почетные одежды и оказывал всем разные милости. После всего этого Унеэль-Вуджуд пришел к Эльварде-Фильакмаме и обнял ее; они заплакали от чрезмерной радости и счастья, а Эльварда-Фильакмама продекламировала следующие стихи: