Глава двадцатая
Начинается с половины пятьсот тридцать седьмой ночи и кончается в половине пятьсот шестьдесят шестой
История Медного города
В очень давнишние времена в Сирии, в Дамаске, жил-был царь, один из халифов, по имени Абдул-Эль-Мелик, сын Марвана. Однажды, когда он сидел в обществе с вельможами своего государства, с царями и султанами, у них зашла речь о разных преданиях бывших народов. Они начали припоминать историю Сулеймана, сына Давида, и власть, данную ему Богом как над людьми, так и над шайтанами, над птицами, хищными зверями и другими вещами.
– Мы слышали от старых людей, – сказал кто-то из них, – что Господь одарил Сулеймана так, как никого из людей, и что он приобрел власть над шайтанами, дьяволами, мог заключать их в медные кувшины, заливать отверстие свинцом и запечатывать своей собственной печатью.
Тут Талиб, сын Сала, стал рассказывать, что один человек сел на корабль вместе со своими товарищами, и они поехали на остров Цицилию; они продолжали спокойно путь, пока не поднялся страшный ветер, который понес их к какой-то неведомой стране. Это случилось темной ночью, а когда рассвело, то из пещер в этой стране к ним вышли черные нагие люди вроде диких зверей, не понимающие языка человеческого. У них был царь из их же племени, и только он один знал арабский язык. Увидав корабль и бывших на нем людей, он тотчас же вышел к ним в сопровождении своей свиты, поклонился и, сказав приветствие, спросил, какую они исповедуют религию. Они отвечали ему на все вопросы, и он сказал им, что ничего дурного с ними не будет. Когда он спросил приезжих о вероисповедании, то прибавил, что до настоящего дня к ним не приезжал еще никто из сынов Адама. Он задал для них пир и угощал мясом птиц, хищных зверей и рыб, так как другого ничего эти люди не ели. После этого путешественники пошли осмотреть город и увидали рыбака, закинувшего в море сети и вытягивавшего их. В сетях оказался медный кувшин, залитый свинцом, с печатью Сулеймана, сына Давида. Рыбак, достав кувшин, сломал печать; из горлышка пошел голубоватый пар, клубами облаков поднявшийся к небу, и затем послышался страшный голос, кричавший: «Раскаяние! Раскаяние! О пророк Бога!» Из пара стала образовываться фигура ужасного вида, голова которой превышала высокую гору и которая скрылась у них из глаз. Путешественники совершенно оцепенели от ужаса, но черные люди не обращали на это ни малейшего внимания. Один из путешественников пошел к царю и спросил его, что это значит; а царь отвечал ему так:
– Это кто-нибудь из шайтанов, которого Сулейман, разгневанный на что-нибудь, посадил в медный кувшин, залил свинцом и бросил в море. Когда рыбаки закидывают сети, они обыкновенно часто выуживают такиее кувшины, и когда последние открывают, из них тотчас же вылетают шайтаны, воображающие, что Сулейман еще жив. Поэтому они и повторяют: «Раскаяние! Раскаяние! О пророк Бога!»
Царь правоверных, Абдул-Эль-Мелик, сын Марвана, много удивлялся этому рассказу и сказал:
– Слава Создателю. Сулейман был одарен необыкновенной властью.
В числе присутствующих при этом рассказе находился Эн-Набигхах-Эд-Дгубианс, который сказал:
– А ведь Талиб совершенно прав, и в доказательство, что он говорит правду, я приведу слова мудреца:
Прими в соображенье Сулеймана,
Когда ему сказал сам Бог:
«Ты исполняй обязанность халифа
И управляй со всем твоим стараньем.
Того, кто повинуется тебе,
Почти за то, что так он поступает;
А всех ослушников твоих велений
Корай ты вечным заключеньем их».
Таких людей он обыкновенно заключал в медные кувшины и бросал в море.
Царь правоверных, выслушав его, сказал:
– Клянусь Аллахом, мне очень бы хотелось взглянуть на такой кувшин.
– Тебе не мудрено исполнить свое желание, – сказал ему на это Талиб, сын Сала, – даже не трогаясь с места. Пошли к твоему брату Абдул-Эль-Азису, сыну Марвана, приказание, чтобы он доставил тебе кувшин из восточных стран. Пусть он прикажет ему отправиться на восток на ту гору, о которой мы говорили, и привезти тебе этих кувшинов.
Царь правоверных одобрил этот совет.
– О Талиб, – сказал он, – ты совершенно прав, и я желаю, чтобы ты сам поехал к Музе, сыну Пузера, с этим самым поручением, которое мы напишем тебе на бумаге. В награду за это ты получишь что тебе угодно; а во время твоего отсутствия я позабочусь о твоей семье.
– Охотно пойду, царь правоверных, – отвечал на это Талиб.
– Ну, так с помощью Господа (да святится имя Его) отправляйся.
Он приказал для него написать письмо брату своему Абдул-Эль-Азису, царскому наместнику в Египте, и другое письмо Музе, его наместнику на Востоке, с приказанием отправиться самому отыскивать кувшины Сулеймана, а сына своего оставить править страной за себя; взять с собой проводников, денег и людей, и ни под каким предлогом не отказываться от этого поручения. Он запечатали оба письма и дали их Талибу, сыну Сала, приказав ему спешить. Он дали ему денег, конных и пеших проводников и отдали приказ доставлять его домочадцами все необходимое.
Таким образом Талиб отправился в Египет. Он проехал по Сирии и в городе Мирзе был встречен губернатором Египта, который и поместил его у себя и относился к нему с большим почетом. Затем он дал ему проводника, проводившего его в Верхний Египет, к эмиру Музе, сыну Нузера. Муза, услыхав о его приближении, выехал к нему навстречу и радовался его прибытию. Талиб тотчас же вручил ему письмо. Он взял его, прочел, понял содержание и, приложив его к голове, сказал:
– Слушаю и повинуюсь приказанию царя правоверных.
Оп приказал собрать своих сановников, которые тотчас же собрались, и он стал с ними советоваться насчет того поручения, о котором было написано в письме.
– Эмир, – отвечали они, – если тебе нужен туда проводник, то обратись к шейху Абдул-Эс-Самаду, так как он человек знающий, много путешествовал и знаком с пустынями и морями, с разными народами и разными странами. Обратись к нему, и он приведет тебя туда, куда тебе надо.
Вследствие этого он приказал привести шейха к нему, и шейх явился. Это оказался старик, уже очень дряхлый эмир Муза.
– Шейх Абдул-Эс-Самад, государь наш, царь правоверных Абдул-Эль-Мелик, сын Марвана, приказал нам то-то и то-то; но я плохо знаю страну, а мне сказали, что ты знаешь хорошо и страны, и дороги. Не желаешь ли ты исполнить приказание халифа?
– Знай, эмир, – отвечал шейх, – что дорога эта дальняя и очень трудная.
– Сколько потребуется времени, чтобы доехать туда? – спросил эмир,
– Года два с несколькими месяцами, чтобы проехать туда, – отвечали шейх, – и столько же, чтобы вернуться. А имей еще в виду случайности в пути. Кроме того, ты воин, защитник нашей веры, а мы окружены врагами; так что во время твоего отсутствия могут прийти христиане; и потому необходимо, чтобы ты оставил тут кого-нибудь за себя.
– Хорошо, – отвечал он, и оставил сына своего Гаруна управлять вместо себя страною, взяв с него клятву в верности и приказав войскам не сопротивляться ему, а исполнять все его приказания.
Войска выслушали его и подчинились новому правителю. Гарун был очень храбрым человеком, известным удальцом и смелым воином. Шейх Абдулн-Эс-Самад сказал после этого Музе, что те вещи, которые желает иметь халиф, можно достать на морском берегу, что до этого берега не более четырех месяцев пути и что по всей этой дороге устроены станции с источниками прекрасной воды и с пастбищами.
– Господь, – продолжал он, – наверное, облегчит нами этот путь по Своей милости к тебе, наместник царя правоверных.
– Не знаешь ли ты, – спросил его эмир Муза, – не проходил ли уже по этой дороге до нас какой-нибудь царь?
– Да, эмир, проходил, – отвечал он, – эта страна принадлежит царю Александрии, Дарию Греку.
После этого они выехали и ехали, не останавливаясь, пока не увидали дворца.
– Идемте в этот дворец, – сказал им шейх, – так как он может служить хорошими уроками тому, кто готов слушать поучение.
Эмир Муза и товарищи его пошли вслед за шейхом и, найдя двери открытыми, поднялись на широкую лестницу из цветного мрамора, подобного которому они в жизни не видывали. Потолок и стены были отделаны золотом, серебром и драгоценными каменьями, а над дверями красовалась доска с надписью на древнегреческом языке, и шейх Абдул-Эси-Самади спросил:
– Хочешь, эмир, чтобы я прочел тебе ее?
– Подойди и прочти, – отвечал эмир.
– Да благословит тебя Господь, так как ничего не случилось с нами во время этого продолжительного пути, и я приписываю это милости Аллаха к тебе, эмир, – сказал шейх, и, подойдя, прочел следующую надпись:
Здесь обитал один народ, который
Трудами приобрел большие средства;
Его ты мог бы видеть сокрушенным
И льющим слезы о земель утрате.
И во дворце роскошном этом есть
Последнее известье о вельможах,
Которые все собраны во прахе.
Смерть воцарилась в городах у них
И принесла погибель и раздоры,
И в прахе потеряли все они
Все то, что заработали трудом;
Как будто бы они слагали бремя,
Чтобы потом иметь отдохновенье,
И быстро все пошли навстречу смерти.
Эмир Муза заплакал так, что лишился чувств, и сказал:
– Нет Бога, кроме Аллаха, Вездесущего и Превечного. Он вошел во дворец и был поражен его красотой и постройкой, и стал смотреть на статуи и картины. На второй двери оказалась надпись тоже в стихах.
– Подойди и прочти, шейх, – сказал эмир Муза. Шейх подошел и прочел следующее:
И сколько всадников по вечерам
С коней сходили, чтобы спать в шатрах, —
То было в старину – и умирали.
Поэтому прими в соображенье
Ты то, что сделали с людьми другими
Дела судьбы, когда она решила