Их покарать жестоким нападеньем.
Они соединили те богатства,
Которые трудами собирали,
Но лишь недолго наслаждались ими,
Их скоро приняла в объятья смерть.
Какое наслаждение имели
Они, и кушанья какие ели —
Теперь самих их пожирают черви.
Эмир Муза снова горько заплакал, так что у него потемнело в глазах.
– Мы созданы для великой цели, – сказал он.
Они внимательно стали осматривать дворец; но обитателей во дворце не нашли никого. Дворы были пусты, и помещения не заняты; а посреди дворца они увидали комнату с высоким куполом, и кругом нее они нашли четыреста могил. Эмир Муза подошел к этим могилам и увидал среди них мраморный памятник со следующей надписью:
Как часто я стоял в кровавых битвах,
И как я часто убивал врагов,
И скольких дел я очевидцем был.
И как я часто ел, как часто пил,
Как часто налагал я запрещения
И много неприступных крепостей
Я победил и предал разграбленью,
И брал наряды и уборы я
Там женские, красивые, с собой,
В неведении моем желал таких я
Вещей, что оказались, наконец,
Совсем негодными к употреблению,
Поэтому внимательно исследуй
Твой случай ты и сделай измененья,
Что ты необходимыми найдешь,
Пока еще не пьешь из кубка смерти.
Ведь в скором времени ты будешь взят
От нас, живых, и превратишься в прах;
Безжизненным ты трупом скоро будешь.
И эмир Муза, и все бывшие с ним заплакали. После этого он стал осматривать комнату с куполом и увидал, что в ней восемь дверей из сандалового дерева с золотыми гвоздями, украшенные звездами из серебра с различными драгоценными камнями. И над первой дверью были написаны следующие стихи:
Что я оставил, то оставил я
Не из великодушия, но только
По правилу и по постановленью,
Которому покорен человек.
Я долгое жил время и был счастлив
И разъярен, свой защищая дом,
Как бешеный и кровожадный лев.
Я никогда спокойствия не знал
И не дал бы горчичного зерна
Я никому по скупости своей.
Так поступал я до тех пор, пока
Не был разбит постановленьем Бога,
Творца и мироздателя, совсем я.
Мои войска не помогали мне,
И ни один из всех моих друзей
Не оказал мне никакой поддержки,
Ни мой сосед; хотя все время жизни
Моей я путешествием ко гробу
Моим нередко утомлен бывал
И при препятствиях, и при довольствах
Таким-то образом, когда твои
Все будут кошельки нагружены,
То накоплять обязан продолжать
Динар ты за динаром; все свершится
То до рассвета завтрашнего дня,
И приведут они к тебе в твой дом
Гробовщика и вожака верблюдов.
И в день Суда предстанешь перед Богом
Ты одиноким и обремененным
Грехами, преступленьем и грузом
Тяжелых всех твоих дурных деяний.
Поэтому не позволяй себя
Обманывать ты красотою мирa,
Но посмотри, что сделал этот мир
Для твоего семейства и сосуда.
Когда эмир Муза услыхал эти стихи, то снова заплакал так сильно, что потерял сознание, а придя в себя, он увидал в комнате с куполом продолговатую могилу мрачного вида и на ней дощечку из китайского чугуна. Шейх подошел к ней и прочитал написанную на ней следующую надпись:
«Во имя Господа Превечного, во имя Господа не рождающего и не рожденного, и Которому нет никого подобного; во имя Господа Всемогущего и Всесильного; во имя Живущего и никогда не кончающегося и – О ты, читающий эти строки, поучайся, глядя на бедствия и несчастья, и не обманывайся светом и его привлекательными сторонами, так как стороны эти обманчивы и предательски поступят с тобой. Все хорошее в нем берется взаймы, и он, как заимодавец, даром ничего не дает: радости этой жизни пролетают, как сон, как мираж в пустыне, пропадающий при приближении, и дьявол обманывает людей вплоть до их смерти. Не верь же свету, он обманет тебя. У меня стояли четыре тысячи лошадей на конюшне; женат я был на тысяче девушек, прекрасных, как светлая луна; у меня было тысяча детей, крепких, как львы; я долго жил счастливо и весело, и богатства у меня были такие, каких не бывало и у царей, и я думал, что проживу так вечно. Но я и не знал, что между нами поселилась прекратительница счастья и разлучница друзей, опустошительница хижин и дворцов, поражающая взрослых, детей и матерей. Мы жили спокойно в этом дворце, пока по воле Господа не стали умирать ежедневно человека по два и более. Когда я увидал, какой послан на нас мор, я позвал писца и приказал ему написать то, что ты теперь читаешь, и вырезать стихи над дверями и могилами. У меня были несметные полчища вооруженных людей. И когда начался мор, я спросил у них, могут ли они своим оружием остановить то, что ниспослал Всевышний. Но солдаты отвечали мне, что против воли Господа идти никто не может. Я приказал им принести мои сокровища, – а у меня тысячи колодцев были набиты золотом и драгоценными каменьями, – и когда все было принесено, я спросил их: могут ли они купить мне на эти сокровища хотя один лишний день жизни. Но сделать этого они не могли, и я покорился воле Господа и терпеливо ждал своего конца. И если тебе хочется знать мое имя, то знай, что я Куш, сын Шеддаха, сына Ада Великого».
На той же дощечке, кроме того, были написаны следующие стихи:
Обязан был думать про меня
Ты после продолжительности жизни
Моей и перемен то обстоятельств,
То дней. Я сын Шеддаха, что правил всеми
Народами и областями миpa.
Все постоянные войска вселенной
Мне стали омерзительны и гадки,
И Сирия, и земли от Египта
И до Аравии измаэлитов.
Царил я в славе, тех царей смиряя,
И вызвал страх во всех народах миpa,
И удержал во власти я своей
Их племена и все дружины их.
И видел я, что страны всей вселенной
И обитатели тех стран произносили
Все с ужасом глубоким мое имя.
Когда садился я на моего
Коня, то замечал, что все войска
Мои достигли миллиона узд
На издающих ржанье лошадях.
Мое богатство так громадно было,
Что совершенно невозможно было
Пересчитать его во всем объеме.
Его хранил в сокровщнице я
На случай всяких бедствий и невзгод,
Постановив употребить его
Для цели продолженья моей жизни.
Но божество не пожелало знать
Той цели исполненья, и разлука
Мне с братьями моими суждена.
Смерть, всех людей разлучница, пришла
Ко мне, и с высоты моей я был
Перенесен в презрения обитель.
И там нашел свою награду я
За все мои прошедшие дела,
Так как вся жизнь моя была греховна.
Поэтому ты ободри себя,
Чтоб не иметь конца; и охраняй
Себя от бед. Да поведет тебя
Прямая в жизни сей дорога.
Эмир Муза снова заплакал так, что лишился чувств, сожалея о судьбах народов. Они пошли далее осматривать дворец; глядя внимательно, проходили по всем комнатам и залам и увидали стол на четырех алебастровых ножках, на котором была такая надпись: «На этом столе обедали тысяча одноглазых царей и тысяча двуглазых. Все они покинули этот мир и успокоились на кладбище в могилах».
Эмир Муза все это записал и ничего не взял из того дворца, кроме этого стола.
Солдаты с шейхом Абдул-Эс-Самадом во главе двигались впереди, указывая путь, пока не прошел первый день, затем второй и третий. После этого они подошли к высокой горе, взглянув на вершину которой, они увидали медного всадника. На копье этого всадника красовался большой, ослепительно блестящий царь с такой надписью: «Если ты, прохожий, не знаешь дороги в Медный город, то потри руку всаднику, и он повернется и остановится в том направлении, куда тебе надо идти. Иди, не бойся, и придешь в Медный город». Эмир Муза потер всаднику руку, и он с быстротой молнии повернулся совсем не в ту сторону, в которую они шли.
Вследствие чего путешественники тотчас же повернулись и пошли по настоящей дороге. Они шли весь день и всю ночь и прошли значительный кусок земли. Так они шли некоторое время, пока не дошли до высокого столба из черного камня, в который до самых рук был опущен человек с двумя крыльями и четырьмя руками; две руки его были человеческие, а две – львиные лапы с когтями. На голове у него были волосы, как лошадиные хвосты, два глаза горели у него, как уголья, а третий глаз на лбу сверкал, как глаз рыси, так что из него сыпались далее искры. Он был черен и велик и кричал: «Слава Господу, наложившему на меня это строгое наказание и тяжелую пытку до дня воскресения». Когда путешественники увидали его, они страшно испугались и, рассмотрев его хорошенько, вздумали было обратиться в бегство. А эмир Муза спросил у шейха Абдул-Эс-Самада, что это такое.
– Не знаю, – отвечал шейх.
– Подойди к нему, – отвечал эмир, – и спроси, кто он такой: может быть, он скажет тебе, и тогда мы все про него узнаем.
– Да хранит тебя Господь, эмир, – отвечал шейх. – Но только я боюсь его.
– Чего же бояться, – сказал эмир. – Ты видишь, в своем настоящем положении он никому не может причинить зла.
Шейх подошел к столбу и сказал:
– Скажи нам, как тебя зовут, кто ты и каким образом попал сюда в такое положение?
– Я шайтан, – отвечал он, – зовут меня Дагишем, сыном Эль-Амаша; я нахожусь здесь по воле Господа и буду мучиться, сколько Ему будет угодно мучить меня.
– Спроси его, шейх, – продолжал эмир, – за что посажен он в этот столб.
Шейх спросил у него, и шайтан отвечал:
– Поистине история моя замечательна, и вот она: одному из сыновей шайтана Старшего был дан идол из красного сердолика, а я был назначен стражем его. Этому идолу поклонялся один из морских царей, весьма знаменитый и имевший в среде своего войска шайтанов, которые являлись к нему по его требованью. Шайтаны, воевавшие за него, находились у меня под начальством и слушались меня. Все они находились в неприязненных отношениях с Сулейманом, сыном Давида. Я же имел обыкновение вселяться в идола и отдавать им приказание. Дочь царя зачастую приходила на поклон этому идолу, а красивее ее никого нельзя было себе представить. Я описывал ее привлекательность и миловидность Сулейману, да будет над ним мир, и вследствие этого он послал к ее отцу и велел сказать ему: