Тысяча и одна ночь. Сказки Шахерезады. Самая полная версия — страница 182 из 233

– О визирь, – сказал царь, – я стал очень стар и слаб; ведь ты знаешь, как мне много лет, и мне хотелось бы поселиться в Савеэх, чтобы молиться Богу (да святится имя Его) и передать мой престол и царство своему сыну Сейф-Эль-Мулуку, так как теперь он уже молодой человек, отличный наездник, умный, образованный и будет хорошим правителем. Что ты на это скажешь, о визирь?

– Мысль твою я нахожу превосходной, – отвечал визирь. – Это хорошая и счастливая мысль. И если ты выполнишь ее, то и я поступлю по-твоему, и сын мой Саэд будет у него визирем, так как он хороший молодой человек, образованный и рассудительный. Оба они будут неразлучны, а мы будем руководить ими и не будем оставлять их без призора, а направим их на истинный путь.

– Ну, так напиши письма, – сказал царь Азим визирю, – и с нарочными разошли их по всем областям и округам, крепостям и замкам, подвластным нам, и прикажи начальникам их явиться в такой-то месяц на бега слонов.

Визирь Фарис тотчас же отправился и написал всем губернаторам и начальникам крепостей и другим подвластным лицам, приказав им собраться к известному сроку и вместе с тем созвать весь народ, как высший класс, так и простой.

По прошествии некоторого времени царь Азим приказал раскинуть палатки на месте бегов, убрать их как можно лучше и поставить большой трон, на который царь садился только в самых торжественных случаях. Все, приказанное им, было тотчас же исполнено: трон был поставлен, и все сановники, эмиры и царедворцы окружили его. Царь тоже отправился на место бегов, приказав глашатаям кричать: «Во имя Господа собирайтесь на место бегов!» Вследствие этого все губернаторы, визири, эмиры, областные начальники и именитые люди собрались туда и встали вокруг трона. Когда весь народ собрался, царь приказал накрывать столы. Столы были накрыты, все поели, попили и помолились за царя. После этого царь отдал приказ объявить народу, чтобы он не расходился. Народу было объявлено таким образом: «Никто из вас не должен уходить, не выслушав царя!» Занавес от трона был поднят, и царь начал так:

– Кто любит меня, тот останется, чтобы выслушать то, что я скажу.

Весь народ, вначале испуганный, спокойно сел. А царь поднялся с трона и взял со всех клятву, что они не будут вставать со своих мест, и продолжал так:

– О эмиры и визири, сановники крупные и незначительные и весь честной народ! Вы знаете, что царство свое я получил по наследству от своего отца и предков?

– Да, государь, – отвечали ему присутствующие, – все это мы очень хорошо знаем.

– Или все вы, – продолжал царь, – поклонялись солнцу и месяцу, а Господь (да святится имя Его и) благословил нас истинной верой, вывел из мрака к свету, открыл нам религию эль-ислама. Вы видите, что я стал очень стар и слаб и желаю перебраться в Савиэх, чтобы там молиться Богу (да святится имя Его!) и просить прощения в своих старых грехах; а вместо меня пусть царствует сын мой Сейф-Эль-Мулук. Вы знаете, какой он хороший молодой человек, красноречивый, образованный, знающий, умный и справедливый. Поэтому я желаю теперь же передать ему государство, сделать его царем над вами вместо меня и посадить его султаном. Таким образом я удаляюсь на богомолье, а сын мой Сейф-Эль-Мулук примет бразды правления и будет судить вас. Что все вы скажете на это?

Выслушав царя, все встали и, поцеловав прах у ног его, отвечали:

– Слушаем и повинуемся, царь наш и повелитель! Если бы ты посадил над нами одного из твоих рабов, мы стали бы повиноваться ему и исполнили бы твое желание, и послушались бы тебя: как же можем мы поступить иначе, когда вопрос идет о твоем сыне Сейф-Эль-Мулуке! Мы беспрекословно принимаем его и одобряем твой выбор.

Царь Азим, сын Сафвана, встал, сошел с трона и посадил на него своего сына, потом, сняв со своей головы корону, возложил ее на голову сына и опоясал его царским поясом. Сам же он сел на трон рядом с сыном; и все эмиры, и визири, и именитые государственные люди, и весь народ встали и, поцеловав прах у ног царя, говорили друг другу: «Он стоит того, чтобы править, он достойнее всякого».

Народ стал молиться за его долгоденствие и за ниспослание ему побед, а Сейф-Эль-Мулук осыпал всех золотом и раздавал почетные одежды. Спустя несколько минут встал визирь Фарис и, поцеловав прах, сказал:

– О эмиры, о государственные сановники! Все вы знаете, что я эмир и что должность эмира занимаю очень давно, еще прежде чем царь Азим, сын Сафвана, вступил на престол, тот самый царь, который отказывается теперь от своего царства в пользу сына!

– Да, – отвечали они, – все мы знаем, что должность визиря досталась тебе по наследству от твоего отца и твоих предков.

– А теперь, – продолжал он, – я отказываюсь от нее в пользу моего сына Саэда, так как он умен, благоразумен и образован. Что вы на это скажете?

– Нет человека, – отвечали все, – больше подходящего для места визиря при царе Сейф-Эль-Мулуке, как сын твой Саэд.

Вследствие этого визирь Фарис встал, снял свою визирскую чалму и надел се на голову своего сына Саэда, и поставил перед ним свою визирскую чернильницу.

– Поистине, – сказали сановники и эмиры, – он достоин этой должности.

Тут царь Азим и визирь Фарис встали и, открыв сокровищницу, стали раздавать дорогие почетные одежды эмирам, визирям, сановникам и всему народу и давать дарственные грамоты, подписанные уже Сейф-Эль-Мулуком и визирем Саэдом, сыном визиря Фариса, и народ пробыл в столице целую неделю, после чего разошелся по своим деревням и городам.

Царь Азим, взяв сына своего Сейф-Эль-Мулука и Саэда, сына старого визиря, отправился в город, к себе во дворец, где призвал казначея, приказал ему принести перстень, меч и мешок и сказал:

– Послушайте, сыновья мои: каждый из вас должен выбрать что-нибудь из этих вещей.

Сейф-Эль-Мулук первым протянул руку и взял мешок и перстень, а Саэд взял меч, после чего они поцеловали руки старого царя и отправились к себе домой. Сейф-Эль-Мулук, взяв мешок, не открыл его и не посмотрел, что в нем, а бросил его под постель, на которой спал ночью со своим визирем Саэдом, так как они всегда спали вместе. Разложив свою постель, они оба легли. Свет от свечей падал на их лица, и так они проспали до полуночи. Тут Сейф-Эль-Мулук проснулся и, увидав мешок, стал раздумывать, что бы могло быть в мешке, хранившемся в числе царских редкостей. Он взял его и одну из свечей, и, спустившись с постели, на которой продолжал спать Саэд, он вошел в другую комнату и, развязав мешок, увидал в нем плащ работы шайтанов. Развернув плащ, он увидел, что на материи был нарисован портрет девицы и обделан в золото. Красоты эта девица была поразительной. Увидав портрет, он потерял голову и обезумел от любви так, что упал без чувств и начал плакать и стонать, и ударять себя в лицо, и целовать портрет. Затем он прочитал следующие стихи:

Любви рождение напоминает

Текущую слюну. Судьба приносит

И возбуждает страсть в душе мужчины.

Когда ныряет юноша в пучину

Любви, то представляются ему

События великие такие,

Что их с трудом он только переносит.

Он не переставал плакать и стонать, и бить себя в лицо и в грудь, пока визирь Саэд не проснулся и, взглянув на постель, не увидал, что Сейф-Эль-Мулука нет. Заметив, что свечка унесена, он подумал: куда бы Сейф-Эль-Мулук мог уйти? Взяв свечу, он пошел искать его по всему дворцу, пока не дошел до комнатки, в которой был Сейф-Эль-Мулук, и увидал, что он горько плакал и стонал.

– О брат мой, – сказал он ему, – да о чем же ты плачешь? Что с тобой случилось? Скажи мне и расскажи, что с тобою?

Но Сейф-Эль-Мулук ни слова не говорил и не поднимал головы, а продолжал плакать, стонать и бить себя в грудь. Саэд, увидав его в таком положении, сказал:

– Послушай! Ведь я твой визирь и твой брат, вырос вместе с тобою. Если ты мне не скажешь, что с тобою случилось, не откроешь мне своей тайны, то кому же можешь ты открыть ее и с кем поделиться?

Саэд не переставал умолять его и целовать прах у ног его, тогда как Сейф-Эль-Мулук не смотрел на него и не говорил с ним ни слова, а продолжал плакать. А когда Саэду надоело смотреть на него и он стал уже беспокоиться, он взял меч и, войдя в комнатку к Сейф-Эль-Мулуку, приложил конец меча к своей груди и сказал Сейф-Эль-Мулуку:

– Слушай, брат мой! Если ты не скажешь мне, что с тобою случилось, то я предпочитаю лучше убить себя, чем видеть тебя в этом положении.

Услыхав это, Сейф-Эль-Мулук поднял голову и, взглянув на визиря Саэда, сказал:

– О брат мой, мне стыдно сказать тебе, что со мною случилось!

– Аллахом умоляю тебя, – просил Саэд, – ради всевышнего Создателя, причины причин, скажи мне, что с тобою случилось, и не стыдись меня, потому что я твой раб, твой визирь и советники во всех делах.

– Ну, хорошо, – отвечал Сейф-Эль-Мулук, – вот посмотри на этот портрет.

Саэд, увидав портрет, долго любовался на него и заметил над головою вышитую жемчугом надпись: «Это портрет Бедеи-Эль-Джемаль, дочери Шахиала, сына Шарука, одного из царей верующих шайтанов, живущего в городе Бабиле в саду Ирема, сына Ад-Создателя». Прочитав это, визирь Саэд сказал царю Сейф-Эль-Мулуку:

– О брат мой! Знаешь ли ты, кто эта женщина, нарисованная на портрете, для того чтобы мы могли найти ее?

– Нет, брат мой, не знаю, – отвечал Сейф-Эль-Мулук. – Я не знаю оригинала этого портрета.

– Так ты прочти эту надпись.

Сейф-Эль-Мулук подвинулся и прочел надпись на короне, и понял все, вследствие чего он громко вскрикнул и заохал.

– Полно, брат мой, – сказал ему Саэд, – если оригинал этого портрета существует, зовут ее Бедея-Эль-Джемаль, и живет она на земле, то я поспешу тотчас же отправиться искать ее, для того чтобы ты мог удовлетворить свое желание. Аллахом умоляю тебя, перестань плакать и обратись ты к своему народу. Завтра, с наступлением утра, собери купцов и бедных богомольцев, и путешественников, и нищих странников, и спроси у них, что это за город. Может быть, кто-нибудь из них, по милости Господа(да святится имя Его!) и при помощи Его, укажет нам, где этот сад Ирема.