Тысяча и одна ночь. Сказки Шахерезады. Самая полная версия — страница 185 из 233

Таким образом Сейф-Эль-Мулук один прибыл на остров и не успокоился до тех пор, пока не поднялся на гору, где вошел в лес и стал есть плоды. Тут он вдруг увидал более двадцати обезьян величиною с мула, спускавшихся с деревьев. Сейф-Эль-Мулук, увидав обезьян, сильно испугался, а обезьяны, спустившись с деревьев, окружили его и повели. Они шли все довольно долго, пока, наконец, не пришли к высокому, прелестно отстроенному замку. Обезьяны вошли в замок, Сейф-Эль-Мулук вошел вслед за ними и увидал замечательные редкости и такие бриллианты и драгоценные каменья, каких и не описать. В этом замке они встретили молодого человека, у которого еще не начинала расти борода; но он был очень высоким ростом. Увидав этого молодого человека, Сейф-Эль-Мулук очень обрадовался, тем более что в замке никого, кроме него, не было. Молодой человек при виде Сейф-Эль-Мулука тоже был несказанно рад.

– Как тебя зовут? – спросил он. – И откуда ты и каким образом попал сюда? Расскажи мне все свои приключения, ничего от меня не скрывая.

– Клянусь Аллахом, – отвечал на это Сейф-Эль-Мулук, – что я попал сюда не по своей воле и вовсе сюда не стремился и не желаю быть здесь, не достигнув того, к чему стремлюсь.

– А чего же ты желаешь достигнуть? – спросил молодой человек.

– Я из Египта, – отвечал ему Сейф-Эль-Мулук, – зовут меня Сейф-Эль-Мулуком, и я сын царя Азима, сына Сафвана.

Он рассказал ему все в подробности, что с ним случилось, и молодой человек, выслушав его, поклонился ему и сказал:

– О царь веков, я был в Египте и слышал, что ты отправился в Китай, а как мы далеко до Китая! Что это за удивительный и странный случай!

– Ты говоришь правду, – отвечал ему Сейф-Эль-Мулук, – но из Китая я отправился в Индию, и против нас поднялся ветер, море вздулось, и все корабли, бывшие со мною, пошли ко дну. – И он рассказал ему все, что с ним случилось до тех пор, пока он не попал в этот замок.

– О царский сын! – сказал ему молодой человек. – Как много ты испытал, уехав из своей родины, и сколько бедствий пришлось тебе пережить! Слава Богу, что ты попал сюда! Оставайся со мною, чтобы я мог весело прожить до дня своей смерти, после чего ты можешь царствовать над этой страной, границ которой я не знаю. Обезьяны мои очень во всем искусны, и все, что бы ты ни спросил, они тебе доставят.

– О брат мой, – отвечал ему на это Сейф-Эль-Мулук, – я не могу остаться где-нибудь, пока не кончу своего дела, хотя бы мне пришлось объехать весь свет другом, отыскивая предмет своих желаний. Может быть, Господь поможет мне достигнуть своей цели и направит меня туда, куда мне суждено прибыть и кончить жизнь.

Молодой человек посмотрел на обезьяну и сделал ей знак, вследствие чего обезьяна на некоторое время удалилась и затем вернулась в сопровождении обезьян, обвязанных по пояс шелковыми салфетками. Обезьяны принесли стол и, поставив на него множество мясных кушаний на золотых и серебряных блюдах, встали кругом, как лакеи. Царь знаком приказал некоторым из них сесть, и они сели, а остальные продолжали стоять. Все поели, пока не насытились, затем принесены были тазы и рукомойники, и обедавшие вымыли руки, после того как столы были унесены. После обеда те же обезьяны принесли сорок посудин с вином, все различного сорта, и царь со своим гостем выпили и повеселели, а обезьяны принялись танцевать и играть. Сейф-Эль-Мулук надивиться не мог такой жизни и, наблюдая ее, забыл даже свое горе и бедствия. С наступлением вечера обезьяны зажгли свечи, вставив их в золотые и серебряные подсвечники, и подали блюда с сухими и свежими плодами, а с наступлением ночи постлали постели, и все легли спать. Утром молодой человек встал в свое обычное время и разбудил Сейф-Эль-Мулука.

– Высунь голову из окна, – сказал он Сейф-Эль-Мулуку, – и посмотри, кто стоит за окном.

Сейф-Эль-Мулук высунулся и увидал, что вся площадь перед домом и вся дорога полны обезьян, которым не было счету.

– Сколько обезьян! – вскричал Сейф-Эль-Мулук. – Зачем же они все собрались в такое время дня?

– Это их обыкновение, – отвечал ему молодой человек, – все обитатели острова приходят сюда, и многие приходят очень издалека, дня за два, за три пути; собираются они сюда по субботам и стоят тут, пока я не проснусь и не высуну головы в окно. При моем появлении они целуют прах и затем расходятся по своим местам и занятиям.

Он высунулся в окно, для того чтобы его видели, и обезьяны, посмотрев на него, поцеловали прах и разошлись.

Сейф-Эль-Мулук прожил с молодым человеком целый месяц и после этого простился с ним и ушел. Молодой человек приказал сотне обезьян пойти проводить его, и они семь дней сопровождали Сейф-Эль-Мулука и провели его до конца своего государства, где простились с ними и вернулись обратно. После этого Сейф-Эль-Мулук пошел один по горам и холмам, долинам и пустыням, и шел таким образом четыре месяца, то питаясь травой, то плодами, иной день шел голодный, иной сытый. Он уже начал раскаиваться в том, что ушел от молодого человека, и желал бы вернуться. Но вдали он стал замечать какой-то темный предмет и подумал: «Не черный ли это город или что-нибудь другое? Но я не вернусь, пока не узнаю, что это такое».

Подойдя поближе, он увидал, что это очень высокий замок. Это был тот самый замок, о котором упоминалось в Святой книге так: «Там были покинутые источники и высокий замок». Сейф-Эль-Мулук сел у дверей замка и думал: «Хотелось бы мне знать, что в этом замке и кто тут царь? Кто расскажет мне все об этом месте, и живут ли тут люди или шайтаны?»

Он сидел некоторое время в раздумьях, но никто не входил и не выходил из замка. Вследствие этого он встал и пошел в него, уповая на Господа. Он прошел семь сеней, но не видел ни одной двери, и, наконец, по правую руку показались три двери, из которых одна была завешена занавеской. Он подошел к этой двери и, отдернув занавеску, вошел в комнату. В этой комнате был большой диван, устланный шелковым ковром, и в конце дивана помещалось золотое ложе, на котором сидела девица, красивая, как луна, и одетая с царской роскошью, как невеста, в день свадьбы. Когда Сейф-Эль-Мулук увидал ее, то подошел и поклонился; она ответила на его поклон и спросила:

– Ты из людей или из шайтанов?

– Из самых настоящих людей, – отвечал он, – так как я царь и царский сын.

– Что же тебе угодно? Покушай сначала, а потом расскажи мне свою историю и как ты сюда попал.

Сейф-Эль-Мулук сел за стол, уставленный роскошными мясными кушаньями на золотых и серебряных блюдах, и, сняв с блюда покрышку, поел, пока не насытился, и вымыл руки; после этого он подошел к ложу и сел подле девицы, которая продолжала расспрашивать его:

– Кто ты такой? Как тебя зовут, откуда ты, и кто привел тебя сюда, и что тебе надо?

– Сначала ты расскажи мне, кто ты такая, – возразил он ей, – и как тебя зовут, и как ты сюда попала, и почему живешь тут совершенно одна?

– Зовут меня, – ответила девица, – Долет-Катун, я дочь царя Индии; отец мой живет в городе Сарандибе[193]. У него прелестный, громадный сад: во всей Индии и кругом нее нет подобного сада. Посреди этого сада устроен большой пруд. Однажды я пошла в этот сад со своими рабынями; мы спустились к пруду, играли и забавлялись. Я вовсе не замечала налетавшей на нас тучи, которая вырвала меня из среды моих рабынь и унесла в поднебесье, говоря:

– Долет-Катун, не бойся и будь совершенно покойна.

Меня несло так некоторое время, и затем я была принесена в этот замок, где туча тотчас же обратилась в красивого молодого человека весьма приятного вида, который спросил меня:

– Знаешь меня?

– Нет, – отвечала я.

– Я сын Синего царя шайтанов; отец мой живет в замке Эль-Кулзум, и под его начальством находится шестьсот тысяч летающих и ныряющих шайтанов. Мне мимоходом случилось увидеть тебя и влюбиться, и потому я спустился и, выхватив тебя, принес сюда в свой высший замок. Сюда никогда никто не заходит: ни шайтаны, ни люди, и путь из Индии сюда можно сделать в сто двадцать лет, поэтому ты можешь быть уверена, что никогда не увидишь ни отца, ни матери. Живи же здесь со мной со спокойными сердцем, и я принесу тебе все, что тебе нужно.

Он обняли меня, поцеловал и прибавил: «Живи же здесь и ничего не бойся».

Он исчез и некоторое время был в отсутствии, после чего явился вот с этими столами, коврами и обстановкой. Он прилетает ко мне каждый вторник и остается со мною три дня, а в пятницу после полудня он улетает, и я не вижу его до вторника, когда он снова является ко мне, остается на три дня и так далее. Прилетая ко мне, он пьет и ест со мною, обнимает и целует меня, но не требует, чтобы я сделалась его женой. Отца моего зовут Тадж-Эль-Мулуком; он ничего обо мне не знает и потерял всякий след. Вот и вся моя история; теперь ты рассказывай про себя.

На это Сейф-Эль-Мулук отвечал ей:

– Право, история моя очень длинна, и я боюсь, что, пока я буду ее тебе рассказывать, пройдет так много времени, что шайтан твой прилетит.

– Он только что перед твоим приходом улетел, – отвечала она, – и ранее вторника не будет, поэтому оставайся и будь покоен, не тревожься и расскажи мне все подробно, что с тобою случилось.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал Сейф-Эль-Мулук.

Он начал рассказывать свою историю и рассказал все с начала до конца. Когда он упомянул о Бедее-Эль-Джемаль, то глаза ее наполнились слезами, и она сказала:

– Могла ли я думать! О Бедея-Эль-Джемаль, как судьба распоряжается всеми. О Бедея-Эль-Джемаль, неужели ты забыла меня и не спрашиваешь: куда же делась сестра моя Долет-Катун?

Она горько заплакала о том, что Бедея-Эль-Джемаль забыла о ней.

– О Долет-Катун, – сказал ей тут Сейф-Эль-Мулук, – ведь ты из человеческого рода, а она из шайтанов, так как же она может быть твоей сестрой?

– Она моя сводная сестра, – отвечала Долет-Катун, – и вот каким образом это случилось: мать моя отправилась в сад развлечься и, почувствовав себя дурно, родила меня; в этом же самом саду была в то время и мать Бедеи-Эль-Джемаль со своими прислужницами; она тоже родила на одной из дорожек. Она послала одну из своих рабынь к моей матери, прося ее прислать ей еды и необходимого белья, и мать моя послала ей все, что надо, и пригласила ее к себе. Она встала и, взяв с собою Бедею-Эль-Джемаль, пришла к моей матери, и мать моя дала грудь ее девочке, из-за чего наши матери прожили вместе целых два месяца, после чего мать Бедеи-Эль-Джемаль с дочерью отправилась домой, а на прощание дала моей матери одну вещицу, сказав ей: