– Когда я тебе понадоблюсь, то явлюсь к тебе в сад.
Бедея-Эль-Джемаль являлась обыкновенно со своею матерью ежегодно и некоторое время гостила у нас, потом возвращалась домой, и если бы я была еще у своей матери, о Сейф-Эль-Мулук, и встретила тебя у себя на родине, то я употребила бы какую-нибудь уловку против Бедеи-Эль-Джемаль, для того чтобы ты достигнул своих желаний; но я теперь здесь, и никто обо мне ничего не знает. Если бы они знали, где я, то могли бы как-нибудь освободить меня. Но все в руках Господа, и я ничего сделать не могу.
– Послушай, – сказал ей Сейф-Эль Мулук, – идем со мной, мы можем бежать и отправиться, куда Господь понесет нас.
– Нет, это невозможно, – отвечала она. – Клянусь Аллахом, если бы мы убежали на целый год пути, то этот проклятый злодей вернул бы нас и убил бы.
– Я спрячусь где-нибудь, – сказал Сейф-Эль-Мулук, – и когда он будет проходить мимо, я брошусь на него и убью его мечом.
– Ты не убьешь его, – отвечала она, – не убив его души.
– А где же находится его душа?
Я много раз спрашивала его об этом, но он никак не хотел сказать мне этого. Но раз я так пристала к нему, что он рассердился на меня и крикнул:
– Что это ты беспрестанно расспрашиваешь меня о моей душе? Что тебе за дело до нее?
– О Гашим, – отвечала я, – ведь у меня, кроме тебя, никого нет на свете, и пока я жива, я буду покоить твою душу у себя на сердце, и если я не буду беречь твоей души, как зеницу своего ока, так как же мне и жить после этого? Когда я буду знать, где твоя душа, я и буду хранить ее.
– Когда я родился, – отвечал он мне на это, – то астрологи сказали мне, что душа моя погибнет от руки одного из царских сыновей. Поэтому я взял свою душу и положил ее в туловище воробья, а воробья положил в маленькую шкатулку, и эту шкатулку положил в другую шкатулку, а другую – в третью и таким образом я уложил ее в семь шкатулок и эти семь шкатулок спрятал в мраморный ящик, который спустил на дно морское, в такое место, где никогда никто из людей не бывает. Теперь я тебе все рассказал, но ты не должна никому говорить об этом, чтобы это осталось тайною между тобою и мною.
– Да кому же я могу рассказывать, – сказала я ему. – Ведь, кроме тебя, я никого не вижу. Клянусь Аллахом, душу свою ты так спрятал, что, конечно, никакой человек не доберется до нее. Ведь никто из людей никогда не достанет ее, как же астрологи могли предсказать невозможную вещь?
– Почем знать, – сказал он мне, – может быть, у кого-нибудь из людей будет на руке перстень Сулеймана, сына Давидова (мир над ними обоими!), и он, попав сюда, протянет руку над водой и скажет: «В силу этих имен, душа Такого-то, поднимись наверх!» Ящик всплывет, и он разобьет его, как разобьет и все шкатулки, вынет воробья и задушит его, и я умру.
– Царский сын этот я и есть, – отвечал ей Сейф-Эль-Мулук, – и перстень Сулеймана я ношу на пальце. Ну, вставай же и идем со мной на морской берег, чтобы посмотреть, правду он говорил или нет.
Они встали оба и пошли к морскому берегу. Долет-Катун осталась на берегу, а Сейф-Эль-Мулук вошел по пояс в воду и сказал:
– В силу имен и талисманов, вырезанных на перстне, и власти Сулеймана, пусть душа сына Синего царя, шайтана, всплывет наверх!
Море тотчас же вспенилось, и ящик всплыл наверх. Сейф-Эль-Мулук взял его и разбил об утес, затем разбил все шкатулки и вынул воробья. После этого они вернулись во дворец и сели на ложе, и вдруг поднялся страшный туман, и прилетело какое-то громадное существо.
– Пощади меня, царевич, не убивай, – сказало оно, – обрати меня лучше в своего раба, и я дам тебе возможность достигнуть твоих желаний.
– Шайтан явился! – крикнула Долет-Катун. – Убей скорее воробья! Если этот проклятый злодей войдет во дворец, он отнимет его у тебя и убьет и тебя, и меня.
Сейф-Эль-Мулук тотчас же задушил воробья, и шайтан упал на землю и умер, и после него осталась кучка пеплу.
– Мы избавились от проклятого злодея, – сказала Долет-Катун, – но что же мы будем делать теперь?
– Обратимся за помощью к Богу, – отвечал Сейф-Эль-Мулук, – и Господь (да святится имя Его!) устроит наше дело – поможет нам освободиться.
Он встал и пошел по дворцу, двери в котором были все из дерева алоэ и из сандала с золотыми и серебряными гвоздями, взял веревки, выплетенные из чистого шелку, и, сняв штук десять дверей, связал их веревками. Они вместе с Долет-Катун перенесли их на морской берег и, устроив настоящий плот, привязали его к берегу. Вернувшись во дворец, они перенесли на плот золотую и серебряную посуду, бриллианты и яхонты и все, что можно было перенести, и, сложив все на плот, вошли на него, уповая на Господа, всегда помогающего тому, кто надеется на Него. Они сделали себе два весла и, отвязав веревки, пустились в море. Так они плыли целых четыре месяца, пока у них не вышли все их съестные припасы и они не стали страдать от голода и не впали в тяжелое отчаяние. Они горячо просили Господа послать им какое-нибудь избавление. Во время их плавания Сейф-Эль-Мулук, ложась спать, клал обыкновенно Долет-Катун у себя за спиною, а когда перевертывался, то не снимал меча, лежавшего между ними. Однажды ночью случилось так, что Сейф-Эль-Мулук крепко спал, а Долет-Катун проснулась и увидала, что плот прибивает к берегу, к гавани, где стояли корабли. Долет-Катун увидела корабли и услыхала, что какой-то человек разговаривал с матросами; человек этот был старшим капитаном. Услыхав голос капитана, она поняла, что они приплыли в гавань какого-то города и были, следовательно, ближе от людского жилища. Она сильно обрадовалась и, разбудив Сейф-Эль-Мулука, сказала ему:
– Вставай и спроси у капитана, что это за город и что за гавань.
Сейф-Эль-Мулук весело вскочил и крикнул:
– О брат мой! Как зовут этот город, и что это за гавань, и кто тут царствует?
– Ах ты, врун! – отвечал ему капитан. – Ах ты, болван! Если бы ты не знал, что это за гавань, то каким же образом ты приплыл бы сюда?
– Я чужестранец, – отвечал ему Сейф-Эль-Мулук, – и плыл на корабле, который потерпел крушение и потонул со всеми бывшими на нем товарами; я же спасся на плоту и приплыл сюда. Я задал тебе вопрос, в котором нет ничего дерзкого.
– Город этот называется Эмареехом, – отвечал капитан, – а гавань зовут гаванью Кемин-Эль-Барейн.
Когда Долет-Катун услыхала этот ответ, то она страшно обрадовалась и вскричала:
– Слава тебе, Господи!
– Что такое? – спросил Сейф-Эль-Мулук.
– О Сейф-Эль-Мулук, – отвечала она, – радуйся, скоро все бедствия наши кончатся; ведь царь этого города – мой дядя, брат моего отца, и зовут его Алил-Мулуком. Спроси-ка у капитана, не Алил-Мулук ли султан этого города?
Сейф-Эль-Мулук спросил это у капитана, а тот рассердился на него и крикнул:
– Ведь ты говорил, что никогда в жизни не бывал здесь, что ты чужестранец… Так кто же сказал тебе, как зовут здешнего султана?
Долет-Катун была вне себя от радости, и, кроме того, она узнала капитана; его звали Моин-Эд-Дин, и он служил у ее отца: он ехал искать ее, когда она потерялась, но не мог найти и теперь продолжал свои поиски, с этой целью он прибыл теперь в город ее дяди.
Затем она сказала Сейф-Эль-Мулуку:
Скажи этому человеку так: «Послушай, капитан Моин-Эд-Дин, тебя зовет моя госпожа».
Он громко крикнул так, как она ему приказала, и капитан, услыхав его, страшно рассердился и отвечал:
– Ах ты, собака! Кто ты такой и почему ты меня знаешь? Подайте-ка мне, ребята, – прибавил он, обращаясь к матросам, – шест, чтобы мне было чем разбить голову этому нечестивцу.
Он, схватив шест, побежал к Сейф-Эль-Мулуку и увидал плот, а на плоту такую красавицу, что был совершенно поражен; вглядевшись попристальнее, он увидал, что это сидела Долет-Катун, прекрасная, как луна.
– Кто это с тобой? – вскричал он.
– Со мною девица по имени Долет-Катун, – отвечал Сейф-Эль-Мулук.
Капитан, услыхав этот ответ, упал в обморок. Он лишился чувств при одном ее имени и сознании, что это его госпожа и дочь его царя. Лишь только он очнулся, он тотчас же соскочил с плота и побежал в город, во дворец царя, и просил позволения войти к нему. Приближенный царя пошел к нему и доложил:
– Капитан Моин пришел к тебе с добрыми вестями.
Царь приказал впустить его, и капитан, войдя, поцеловал прах у ног его и сказал:
– О царь! Тебе остается только одарить меня за добрые вести, так как дочь твоего брата Долет-Катун прибыла в город. Она жива, здорова и находится на плоту вместе с молодым человеком, красивым, как ясный месяц.
Царь, услыхав о прибытии дочери своего брата, страшно обрадовался и одарил капитана богатой, почетной одеждой. Он тотчас же приказал убрать город в честь спасения дочери брата и послал за нею, чтобы ее привели к нему вместе с Сейф-Эль-Мулуком, и, поклонившись им, поздравил их с благополучным прибытием. Вслед за тем он послал к брату нарочного с известием, что дочь его нашлась и что она у него. Когда нарочный прибыл к нему, Тадж-Эль-Мулук, отец Долет-Катун, тотчас же собрался сам и собрал войска свои, и отправился к брату, где встретился с дочерью, и все были необыкновенно довольны и счастливы.
Тадж-Эль-Мулук пробыл у брата целую неделю, после чего он взял дочь и Сейф-Эль-Мулука, и все они отправились в Сарандиб, столицу царя, где Долет-Катун встретилась со своей матерью, и все очень радовались избавлению и задавали по этому поводу празднества и пиры на славу.
Царь почетно принял Сейф-Эль-Мулука и сказал ему:
– О Сейф-Эль-Мулук, ты сделал большое благодеяние моей дочери и мне, я не знаю, чем мне отблагодарить тебя. Наградить тебя за это может только один Господь Боги. Я желал бы уступить тебе свой престол, для того чтобы ты правил всей Индией, потому что я дарю тебе и свое царство, и трон, и богатство, и слуг.
Сейф-Эль-Мулук встал, и, поцеловав прах у ног его, поблагодарил его и сказал:
– О царь веков, я принимаю от тебя все, что ты даришь мне, и со своей стороны дарю все это обратно, потому что я, о царь веков, не желаю ни царства, ни престола, а желаю только, чтобы Господь (да святится имя Его!) помог мне достигнуть моей цели!