Я тотчас же побежал к проклятому, который со злости уже хотел убивать слепых, и ударил его по бедрам, отчего он разделился на две части.
– Если ты, человек, – закричал он, – решился убить меня, то ударь во второй раз.
Я уже замахнулся, чтобы ударить его во второй раз, но человек, научивший меня, крикнул:
– Не наноси второго удара, потому что он не умрет, а оживет от него и убьет нас.
Я послушался этого человека и не ударил его, и проклятый умер.
– Ну, теперь, – сказал человек, учивший меня всему, – открой пещеру и прежде всего выведи нас всех отсюда. Может быть, Господь поможет нам спастись.
– Теперь нам не грозит никакой беды, – возразил я ему, – и потому не лучше ли нам отдохнуть, заколоть барана, попить его вина, так как путь нам предстоит далекий.
И мы прожили в этой пещере два месяца, питаясь бараниной и плодами. После этого мы сидели однажды на морском берегу, и я увидал вдали корабль: мы стали махать и кричать. Но мореплаватели боялись людоеда, пожиравшего людей на этом острове, и не хотели подойти. Мы же, развязав наши чалмы, стали ими махать и продолжали кричать, и один из пассажиров, отличавшийся хорошим зрением, сказал:
– Знаете, господа, ведь это такие же люди, как и мы, а вовсе не людоеды. Я вижу совершенно ясно.
Они потихоньку стали подходить к нам, и когда убедились, что мы люди, то стали нам кланяться, и мы отвечали на их поклоны; мы сообщили им, что людоед убит, за что они очень благодарили нас. Мы запаслись на острове плодами, и сели на корабль, и шли с хорошим попутным ветром в продолжение трех дней. Но после этого подул противный ветер, небо потемнело, и не прошло часа, как корабль налетел на скалу, разбился и весь рассыпался. Господу угодно было послать мне доску, я сел на нее и плыл два дня. Ветер дул довольно сильный, и я, сидя на доске, греб ногами и, наконец, добрался до берега и вышел здесь, в городе. Я был тут один, чужой, и не знал, что мне делать; голод же и беспокойство терзали меня. Я спрятался, снял с себя рубашку и вышел на рынок, думая, что я продам ее и на эти деньги поддержу свое существование. И вот, брат мой, в то время как я предлагал купить мою рубашку, ты пришел и увидел меня, и приказал отправить меня во дворец, а меня отправили в тюрьму; ты обо мне забыл и вот только теперь вспомнил и велел привести к себе. Ну, вот теперь я рассказал тебе все, что со мною случилось, и благодарю Господа за нашу встречу.
Сейф-Эль-Мулук и Тадж-Эль-Мулук, отец Долет-Катун, выслушав историю Саэда, очень дивились. Тадж-Эль-Мулук отвел Сейф-Эль-Мулуку и брату его очень хорошее помещение, и Долет-Катун приходила к Сейф-Эль-Мулуку и беседовала с ними в благодарность за его хорошее к ней отношение.
– О царевна, – сказал ей однажды Саэд, – мне очень хотелось бы исполнить при твоей помощи его желание.
– Я употреблю все свои силы, – сказала она, – чтобы устроить его дело, если на то будет воля Господня. Развеселись, – прибавила она, глядя на Сейф-Эль-Мулука, – и приободрись.
Таково было положение Дел Сейф-Эль-Мулука и визиря его Саэда. А царевна Бедея-Эль-Джемаль в это время услыхала, что сестра ее Долет-Катун вернулась к отцу домой.
– Надо мне, – сказала она, – побывать у нее, поздравить ее и сделать ей какой-нибудь хорошенький подарок.
Она отправилась к сестре, и Долет-Катун, узнав о ее прибытии, вышла к ней навстречу, обняла ее и поцеловала в переносицу, а царевна Бедея-Эль-Джемаль поздравила ее с благополучным возвращением. Они сели разговаривать, и Бедея-Эль-Джемаль сказала Долет-Катун:
– Что было с тобою во время твоего отсутствия из дому?
– О сестра моя, – отвечала Долет-Катун, – не спрашивай меня об этом. Какие несчастья могут обрушиться на человека!
– Как так? – спросила Бедея-Эль-Джемаль.
– О сестра моя, – отвечала она, – я жила в высоком замке, у сына Синего царя.
И она рассказала ей свою историю с самого начала до конца и всю историю Сейф-Эль-Мулука, все, что случилось с ним во дворце, и несчастья, пережитые им до встречи с нею: как он убил сына Синего царя, связал двери и сделал плот и весла, и как они прибыли в город. Слушая ее, Бедея-Эль-Джемаль надивиться не могла.
– Клянусь Аллахом, – сказала Долет-Катун, – что история Сейф-Эль-Мулука – самая необыкновенная история, и мне хотелось бы рассказать ее тебе, о сестра моя, но только мне совестно.
– Чего же тебе совестно? – спросила ее Бедея-Эль-Джемаль. – Разве я не подруга и не сестра твоя, и точно не знаю, что ничего, кроме хорошего, ты мне не желаешь? Чего же тебе совеститься! Расскажи мне, что знаешь, не стыдись и ничего не скрывай от меня.
– Дело в том, – продолжала Долет-Катун, – что он видел твой портрет на плаще, который отец твой послал Сулейману, сыну Давида, да будет над ними обоими мир! Сулейман плаща не развертывал и послал его, как он был, в мешке Азиму, сыну Сафвана, царю египетскому, а царь Азим отдал его Сейф-Эль-Мулуку, тоже не развертывая. Сейф-Эль-Мулук, получив его, развернул и, увидав портрет, влюбился в него и вследствие этого отправился искать тебя, и ради тебя терпел все эти несчастья.
Бедея-Эль-Джемаль вспыхнула и сказала:
– Но ведь этого никогда быть не может! Разве люди могут вступать в союз с шайтанами?
А Долет-Катун продолжала описывать ей Сейф-Эль-Мулука и его красоту, и его душевные качества, и его умение ездить верхом; очень она хвалила его и в довершение прибавила:
– Ради Самого Бога (да святится имя Его!) и ради меня, о сестра моя, поговори с ним, хотя бы скажи только одно слово!
– Право, – отвечала ей Бедея-Эль-Джемаль, – я не хочу и слушать тебя и не желаю исполнить того, что ты говоришь.
Она делала вид, что не слушает ее и что любовь к прекрасному и благородному Сейф-Эль-Мулуку вовсе не проникла ей в сердце. А Долет-Катун продолжала ее умолять, и целовала ей ноги, и говорила:
– Молоком, которое мы вместе с тобою сосали, и печатью Сулеймана умоляю тебя, выслушай меня: ведь в замке еще я обязалась перед ним, что покажу ему твое лицо! Аллахом умоляю тебя хоть только показаться ему и посмотреть на него!
Она продолжала плакать, и умолять ее, и целовать ей руки и ноги, пока та не согласилась и не сказала:
– Для тебя только, один раз покажу я ему свое лицо.
Сердце Долет-Катун успокоилось. Она поцеловала ее руки и ноги и пошла в большой дворец, стоявший в саду, приказала рабыням убрать его, поставить золотое ложе и посуду для вина. После этого она отправилась к Сейф-Эль-Мулуку и Саэду, его визирю, сидевшим дома, и сообщила Сейф-Эль-Мулуку, что желание его скоро исполнится.
– Приходите вместе с братом в сад и, войдя во дворец, – продолжала она, – спрячьтесь так, чтобы никто из обитателей его не видал вас, пока мы с Бедеей-Эль-Джемаль не придем.
Вследствие этого Сейф-Эль-Мулук и Саэд отправились по указанию царевны и увидали там золотое ложе с подушками на нем и на столе мясные кушанья и вина. Они сели; Сейф-Эль-Мулук стал размышлять о своей возлюбленной, и сердце у него сжалось от любви и желаний, и он встал и начал ходить, пока не вышел из дворца. Брат его Саэд следовал за ним, но он сказал ему:
– О брат мой, сядь и не ходи за мною, пока я сам не вернусь к тебе.
Саэд сел, а Сейф-Эль-Мулук вышел в сад, отуманенный желанием и пылом страсти. Любовь взволновала его, и он прочел следующие стихи:
– О Бедея-Эль-Джамаль, нет никого ведь у меня, кроме тебя одной, и поэтому прояви сожаление к плененному тебе любовью жаркой.
Предметом служишь ты моих исканий,
И ты мое желание и радость.
И мое сердце отказалось вовсе
Любить другую женщину, но любит
Одну тебя всем пылом жаркой страсти.
Желал бы знать я, знаешь ли ты то,
Что я рыдаю целыми ночами
И что мои глаза не знают сна?
Ты прикажи сну снова поселиться
В моих глазах, и, может быть, тогда
Я встречу милый образ твой во сне:
Будь благосклонна ты к тому, который
Сошел с ума от пламенной любви.
Спаси от разрушительных последствий
Жестокости и отчужденья твоего
Ты юношу, влюбленного в тебя.
Да увеличит красоту твою и счастье,
Вот и да будут все твои враги
Служить лишь выкупом мне за тебя!
Да будут все влюбленные мужчины
Стоять вокруг штандарта моего
И все красавицы вокруг тебя
В день воскресения людей из мертвых.
Он заплакал и сказал еще другие стихи, и так продолжал то декламировать стихи, то плакать, пока Саэд, соскучившись ждать его, не вышел из дворца и не пошел искать но саду, где нашел его декламирующим стихи. Братья, встретившись, пошли погулять по саду и поесть плодов.
Что же касается до Долет-Катун, то она вошла с Эль-Джемаль во дворец, предварительно убранный евнухами и уставленный разной мебелью, для того чтобы на ней можно было сидеть. Бедея-Эль-Джемаль, увидав золотое ложе, села на него и стала смотреть в окошко, выходившее в сад. Евнухи принесли различные мясные кушанья, и Долет-Катун клала кусочки в рот своей гостьи, пока та не насытилась. После этого она приказала принести лакомства, и евнухи тотчас же исполнили ее приказание, и девушки, поев, вымыли руки. Долет-Катун приготовила вино и кубки, начала наполнять их и подавать Бедее-Эль-Джемаль, которая любовалась из окна фруктовыми деревьями и случайно увидала Сейф-Эль-Мулука, ходившего со своим визирем.
Увидав его, она несколько раз вздохнула. Затем, взглянув на Долет-Катун, она под влиянием вина спросила у нее:
– Скажи мне, сестра моя, кто этот молодой человек там в саду, такой печальный и унылый?
– Позволь ему прийти к нам, – сказала Долет-Катун, – для того чтобы мы могли посмотреть на него.
– Если ты можешь позвать его, то зови, – отвечала она.
Долет-Катун тотчас же стала звать его так:
– О царский сын! Приди к нам и покажи нам, как ты мил и привлекателен.
Сейф-Эль-Мулук, зная голос Долет-Катун, направился во дворец и, увидав Бедею-Эль-Джемаль, упал в обморок. Долет-Катун прыснула на него розовой водой, и он пришел в себя. После этого он встал и поцеловал прах у ног Бедеи-Эль-Джемаль, смутившейся при виде его красоты и привлекательности.