Гасан подъехал к магу сзади, так что тот не видел его, и криком своим совершенно смутил его.
– Остановись, проклятый! – прибавил он, подскакивая к нему. – Ах ты, враг Божий и враг мусульман! Собака, коверный предатель! Злодей, поклоняющийся огню и свету!
Маг оглянулся и, увидав Гасана, сказал ему:
– О сын мой, каким это образом тебе удалось спастись, и кто же спустил тебя на землю?
– Меня спас Бог, – отвечал ему Гасан, – Бог, определивший твою смерть от руки твоих врагов. Когда ты мучил меня, проклятый злодей, ты сам говорил, что Господь да накажет того, кто изменяет узам, закрепленным хлебом-солью. Так вот теперь ничто не спасет тебя от наказания. Сам Господь отдал тебя мне в руки, и ты от меня не вырвешься.
– Клянусь Аллахом, – сказал ему маг, – ты дороже мне, о сын мой, моей собственной души и света моих очей!
Но Гасан поспешно подскакал к нему и ударил его мечом, так что пересек его чуть не пополам, и душа нечестивца отправилась прямо в ад. Затем Гасан взял его кожаный мешок, раскрыл его и, вынув оттуда барабанчики и палочку, забил в него, вследствие чего к нему с быстротой молнии принеслись верблюды; он, развязав молодого человека, посадил его на верблюда, на которого нагрузил остатки еды и воду, и сказал ему, что он может ехать, куда хочет. Мусульманин, избавленный Гасаном, тотчас же уехал, а девицы, увидав, что Гасан убил мага, очень обрадовались и, поздравив его, сказали:
– О Гасан, ты этим делом исцелили больного и угодил славному царю.
После этого они вернулись в замок и снова принялись есть, пить и веселиться. Ему так было весело жить тут, что они совсем забыл свою мать.
В то время как они вели такую беззаботную жизнь, со стороны пустыни показалось облако пыли, так что оно затемнило небо.
– Послушай, Гасан, – сказали ему девицы, – уходи в свою комнату и спрячься, или же выйди в сад и спрячься между деревьями и виноградником – там ты будешь в безопасности.
Он встал и спрятался в своей комнате, заперев за собою дверь. Вскоре пыль улеглась, и показалось целое войско, приближавшееся, как бушующее море. Это явилось войско от царя, отца девиц, которые очень хорошо их приняли и в продолжение трех дней угощали; после чего сестры спросили у них, зачем они прибыли.
– Мы присланы царем за вами, – отвечали они.
– А что же царю угодно от нас? – спросили девицы.
– Один из царей, – отвечал один из воинов, – празднует свою свадьбу, и ваш отец желает, чтобы вы повеселились.
– А надолго ли мы должны будем уехать из нашего замка?
– Месяца на два.
Девицы встали, пошли в замок к Гасану и сообщили ему о случившемся.
– Дом наш – твой дом, – сказали они ему, – и поэтому будь покоен, ничего не бойся и не скучай. Знай, что сюда никто не имеет доступа. Не скучай и спокойно жди нашего возвращения. Вот эти ключи от наших комнат мы оставляем тебе, но, брат наш, нашими братскими отношениями просим мы тебя не отворять вот этой двери, – прибавила сестра его, указывая на одну из дверей, – так как отворять ее тебе незачем.
Они простились с ним и отправились в сопровождении войск.
Таким образом Гасан остался в замке один. Сердце у него ныло, и он страшно скучал вследствие разлуки с сестрами. Замок, несмотря на свою громадность, казался ему тесен, и, скучая и думая о своих хозяйках, он декламировал такие стихи:
Вся сделалась долина тесно сжатой
В глазах, и сердце у меня
Приводит в беспокойство вид ее.
Когда моей любви предметы прочь
Уехали, и радость вся моя
Покинула меня, и градом слезы
Из глаз моих струятся непрерывно.
Мои глаза покинул прежний сон
Из-за разлуки с ними, и лишился
Всего я моего рассудка прежних дней!
Соединит ли снова нас судьба
И буду ль наслажденья я исполнен
От задушевных наслаждений с ними
И от беседы с ними по ночам?
Охотиться он ездил один и, возвращаясь с дичью, приготовлял ее и ел один. Наконец, одиночество стало ему нестерпимо, и вот однажды он пошел по замку и стал все в нем осматривать; он прошел по комнатам девиц, где увидал такие богатства, каких в жизни не видывал. Но и это не развлекало его – так ему скучно было без девиц, и ему очень хотелось открыть запертую дверь, даже подходить к которой сестра его запретила ему.
– Ведь сестра моя, – рассуждал он, – не позволила мне входить в эту дверь, потому что за ней находится что-то такое, что она не желает кому-либо показывать. Клянусь Аллахом, я отворю ее и посмотрю, что там такое, хотя бы за это я поплатился жизнью.
Он взял ключ, отворил дверь, но особенных богатств не нашел, а увидал отделанную драгоценными камнями лестницу, которая вела в другой конец замка, на крышу. Он стал подниматься по лестнице и вышел на крышу, думая, что сестра его именно этого-то и не желала. Посмотрев, он увидал засеянные поля, сады, цветы, животных и птиц, громко распевавших. Вдали виднелось бушующее море. Гасан, обходя кругом замка, дошел до беседки на четырех колоннах с удивительным бассейном посреди, выложенным из изумрудов, бриллиантов и яхонтов. Беседка была устроена из кирпичиков золотых, серебряных, изумрудных и яхонтовых. Над бассейном, полным воды, было устроено нечто вроде резной беседки из сандалового и алойного дерева с золотыми и изумрудными палочками и с жемчужинами величиною с голубиное яйцо. Подле бассейна стояло ложе, осыпанное бриллиантами, яхонтами и другими драгоценными каменьями. Кругом порхали птички и на разные голоса прославляли благость Господа. Гасан был совершенно поражен роскошью, окружавшей его, и только сидел и смотрел.
В то время как он сидел, любуясь на удивительную постройку и блеск драгоценных камней, глядя на поля, слушая чудное пение птичек и думая, каким образом Господь помог выстроить и сделать такие удивительные вещи, вдруг он увидал десять птиц, летевших из пустыни. Гасан тотчас же понял, что они летели к бассейну, и потому спрятался, боясь, что, увидав его, они улетят. Они спустились на большое прелестное дерево и потом стали ходить кругом него. Одна из птиц была больше и красивее других, и птицы прислуживали ей, что немало удивляло Гасана. Эта птица даже клевала других и обращалась с ними очень гордо. Гасан издали наблюдал за всем этим. После того все они сели на ложе и начали пятками стаскивать с себя кожу и вылезли из нее. Это оказалась одежда из перьев. Гасан увидал десять девиц, которые красотой своей могли смутить луну. Раздевшись, они спустились в бассейн и начали мыться, плескаться и шалить. Главная птица шутила над другими девицами, а те, очевидно, не смели шутить с ней. При виде этой девицы Гасан совершенно потерял голову и понял, что сестра именно из-за этого не позволяла ему отворять дверей. Он безумно влюбился в нее и не мог отвести глаз от ее чудного облика и изящного стана, в то время как она играла и плескалась в воде. Он стоял и вздыхал о том, что не мог подойти к ней, и чувствовал, что все сильнее и сильнее запутывается в сети любви к ней и что в груди его горел огонь страсти. Он заплакал от желания обладать этой красавицей.
После этого девицы вышли из бассейна, а Гасан все стоял и смотрел на них, но они его не видали, и дивился на их красоту и статность. Выйдя из воды, все девицы оделись. Главная девица надела зеленое платье, и красивее ее трудно было что-либо себе представить; лицо ее могло затемнить свет луны; гибкостью своей она превосходила любую ветвь, а миловидностью могла свести с ума. Девицы сели и стали болтать, а Гасан продолжал смотреть, утопая в море страсти и думая: «Клянусь Аллахом, сестра моя не велела мне открывать этой двери именно из боязни, чтобы я не влюбился в эту девицу».
Он продолжал любоваться на самую главную девицу, которая, в сущности, была и самая красивая. Уста у нее были, как печать Сулеймана; волосы – темнее ночи разлуки с возлюбленной, чело – как народившийся месяц, глаза – как у газели, тоненький прямой носи, щеки – как анемоны, губы – что коралл, зубы – как нанизанный на золотое ожерелье жемчуг, а стан – как ивовая ветвь. Девицы продолжали смеяться и шутить, а Гасан стоял, забыв и пищу, и питье, пока не наступило время вечерней молитвы.
– О царевны, – сказала тут главная девица своим подругам, – уж становится поздно, а до дому нам далеко и ведь, играя здесь, мы устали. Пора нам отправляться.
Все они встали, накинули на себя одежду из перьев и сделались птицами, как были прежде, и все улетели, окружив главную девицу.
Гасан пришел в совершенное отчаяние; он хотел встать и пойти вниз, но не мог. Слезы так и текли по его щекам, желание его сделалось нестерпимым, и он продекламировал следующие стихи:
Да запретит Аллах мне исполненье
Обета, если знаю сна отраду
Я за все время пребыванья вас
В отсутствии, далеко от меня.
И да не будут у меня глаза
Со дня разлуки с вами закрываться.
И никакой отрады мне не знать
С тех пор, как эти птицы улетели.
И если бы казалось мне, как будто
Я вижу вас во сне; и если б грезы
В действительность все
превратились эти!
Люблю я спать, хотя в том не нуждаюсь,
Но, может быть, даровано бы было
Мне счастье лицезренья вас во сне.
Он тихо спустился вниз и чуть не ползком добрился до своей комнаты, а войдя в нее, закрыл за собою дверь. Тут он лег и почувствовал себя так дурно, что не мог ни есть, ни пить. Он погрузился в море отчаяния, плакал и стонал до самого утра, когда продекламировал следующие стихи:
Как птицы улетели прочь, они
Раз вечером и громко закричали.
И умирающий от страсти вовсе
Не виноват, что погибает он.
Любовь мою таить я буду, если
Смогу, но если победит меня
Жестокое желанье, то не в силах
Скрывать я буду и открою все.
Пришел раз ночью призрак, чье лицо
Подобно утру после ночи; ночь