Моих желаний страстных безрассветна.
Я плачу потому, что сон ее
Свободен от любви и что ветры
Желанья страстного лишь издавались
Над всей моей любовью; щедрым был
На слезы, на богатство я, на душу,
На разум и на сердце я всегда.
Ведь щедрость – выигрыш;
из зол, терзаний
Ведь злейшее вражда, что против нас
Красивые девицы проявляют!..
Красавицам, – так говорят они, —
Нельзя показывать любви мужчинам;
И проливать влюбленных кровь законно,
И жертвовать душой влюбленный должен,
И щедро дать ее в залог любви,
Что пустяки. Кричу я, горемычный,
В пылу моем к возлюбленной, и лью,
Рассеянный любовью, слезы градом.
Лишь только взошло солнышко, он тотчас же открыл дверь из своей комнаты, поднялся наверх и просидел около беседки вплоть до ночи, но ни одна из птиц в этот день не прилетала. Он так горько заплакал, что лишился чувств и навзничь опрокинулся на землю. Придя же в себя, он ползком спустился вниз до своей комнаты. Наступила ночь, но ему было до этого все равно; он, не переставая, плакал, пока взошедшее солнышко не осветило окрестностей. Он не ел, не пел, не спал и не знал покоя. Днем не находил места от тоски, а ночью не знал, что с собою делать, и только декламировал стихи.
В то время как он находился в таком безвыходном положении, он увидал вдруг вдали облако пыли, поднимавшееся над пустыней. Он тотчас же встал и побежал, чтобы спрятаться. Он знал, что это едут хозяйки замка, и действительно, вскоре показались войска и окружили замок. Семь сестер соскочили с лошадей и, войдя в замок, сняли оружие и все вооружение. Не снимала только младшая сестра, а прямо прошла в комнату Гасана, но там его не нашла. Она начала искать и нашла его слабого и больного. Он был худ, бледен, с впавшими глазами, оттого, что слишком мало ел и постоянно плакал от своей страсти к девице. Когда сестра увидала его в таком положении, она очень смутилась и потеряла голову. Она тотчас же начала расспрашивать его, что с ним случилось и почему он так похудел.
– О брат мой, – говорила она, – скажи мне, что с тобой, для того чтобы я выдумала что-нибудь, чтобы успокоить тебя?
Он же заплакал и продекламировал:
Когда с возлюбленной своей в разлуке
Живет ее любящий человек,
Влюбленный не имеет ничего,
За исключеньем горя и страданья:
Внутри его – болезнь, снаружи – пламя.
Воспоминанье есть его начало,
Его конец есть мука беспокойства.
Когда сестра его услыхала эти слова, она удивилась его красноречию и умению выражаться и отвечать стихами, и сказала ему:
– О брат мой, как это ты впал в подобное положение, и когда это случилось с тобой? Я слышу стихи, вижу твои слезы и умоляю тебя Аллахом, ради священных дружеских уз, связывающих нас, скажи мне, что с тобою, поведай мне свою тайну и, не скрывая, передай мне, что случилось с тобой во время нашего отсутствия? Сердце мое сжимается, и мне свет стал не мил, глядя на тебя!
Он вздохнул, залился горькими слезами и отвечал:
– Я боюсь, сестра моя, что хотя я и расскажу тебе, но ты не поможешь мне достигнуть моих желаний, а оставишь меня умереть с горя и тоски.
– Нет, клянусь Аллахом, брат мой, – отвечала она, – я не покину тебя, хотя бы мне пришлось поплатиться жизнью.
Он рассказал ей все, что с ним случилось и что он видел, отворив запертую дверь, и прибавил, что причина его несчастия и тоски – его любовь к красавице, которую он видел, и его привязанность к ней, вследствие чего он уже десять дней не мог ни есть, ни пить. Затем он горько заплакал и продекламировал такие стихи:
О, возврати мне прежнюю ты душу,
Которая была в моей груди,
И разреши ты снова сон моим
Глазам, и после этого забудь меня.
Как можешь полагать ты, что все ночи
Обет мной данный изменить могли?
Да перестанет жить тот человек,
Который изменяет своей милой.
Глядя на него, и сестра его заплакала, сожалея его и горюя, что он вдали от своей родины.
– О брат мой, – сказала она ему, – успокойся и развеселись, потому что я готова погибнуть вместе с тобою и пожертвовать за тебя жизнью. Я изобрету что-нибудь, чтобы доставить тебе счастье, хотя бы из-за этого я лишилась души, и дело твое будет устроено, если на то будет воля Господа! Попрошу тебя, о брат, сохранить эту тайну от сестер. Смотри, никому не рассказывай о том, что с тобою случилось, а иначе мы оба с тобой можем лишиться жизни. Если они спросят тебя: не отворял ли ты дверей, скажи, что не отворял, но что ты скучал по нас и боялся, что никогда более с нами не увидишься.
– Хорошо, – отвечал он, – я все исполню, как ты велишь.
Он поцеловал ее в голову, и на сердце у него стало легче. Он боялся сестры за то, что он отворил дверь, а теперь успокоился.
Он попросил дать ему что-нибудь поесть, и она встала и пошла, а затем пришла к сестрам и стала плакать и горевать. Сестры начали расспрашивать ее, что с ней, и она рассказала им, что ее тревожит и как она боится за своего брата, который нездоров и десять дней уже ничего не ел и не пил. Они начали расспрашивать ее, что с ним, и она ответила им:
– Причина его болезни – наше отсутствие, так как эти дни одиночества показались ему тысячью годами, что совершенно понятно, потому что он чужеземец, одинок и остался один. Ведь он еще юноша и, вероятно, вспоминал о своих родных и матери, уже старухе. Он, по-видимому, подумал, что она плачет о нем. Мы развлекали его своим обществом.
Выслушав ее, сестры заплакали из сожаления к нему и заметили:
– Право, с его стороны это извинительно.
После этого они вышли к войскам и распустили их, а затем пришли к Гасану, чтобы поздороваться с ним. Тут они увидали, как он изменился и как похудел и ослабел. Они заплакали от жалости к нему и стали развлекать его разговором и рассказами о тех чудесах, которые им пришлось видеть, и о том, что случилось с женихом и невестой. Девицы пробыли с ним целый месяц, развлекая и лаская его; но он с каждым днем все более и более расстраивался. Они, видя это, только плакали о нем, в особенности же горько плакала младшая сестра.
По прошествии месяца девицам захотелось отправиться на охоту, и они стали звать с собою и младшую сестру, но она отвечала им:
– Клянусь Аллахом, сестрицы, я не могу ехать с вами и оставить брата своего в таком положении, пока он не выздоровеет и не успокоится после тревоги. Я лучше побуду с ним и постараюсь успокоить его.
Выслушав ее, они похвалили ее за доброту.
– Что бы ты ни делала с этим чужестранцем, – сказали они ей, – ты будешь вознаграждена за это.
Они оставили его в замке, а сами сели на коней, взяв с собою продовольствие на двадцать дней. Когда они скрылись из виду, и сестра их выждала, пока они отъехали более или менее далеко, она пришла к Гасану и сказала:
– Ну, вставай, брат, и покажи мне то место, где ты видел красавиц.
– Сейчас укажу, – отвечал он, радуясь ее словам и видя, что она действительно хочет что-то сделать для него.
Он хотел встать и пойти с ней, чтобы показать ей это место, но от бессилия не мог подняться, почему она взяла его на руки и понесла на крышу замка, где он указал ей и беседку, и бассейн.
– Опиши мне, о брат мой, – сказала она ему, – ее наружность и каким образом все они явились.
Он описал все, что заметил, и особенно тщательно описал ту девицу, в которую влюбился; а сестра, выслушав его, узнала ее по описанию, и лицо у нее побледнело и осунулось.
– О сестра моя, – сказал он ей, – как ты побледнела и осунулась в лице.
– Знаешь ли ты, брат мой, – отвечала она ему, – что это дочь одного из могущественных царей шайтанов. Отец ее властвует над людьми, шайтанами, волшебниками, и над множеством народов и городов; он страшно богат. Он назначил своим дочерям – вот тем, которых ты видел тут, – пространство, пройти которое можно только в целый год, да прибавил еще к этому громаднейшую реку, так что к ним не могут пробраться ни люди, ни шайтаны. У него имеется армия из девиц, в двадцать пять тысяч особ, вооруженных мечами и копьями, и каждая из этих девиц может победить, сидя на своем коне, тысячу храбрых всадников; кроме того, у него семь дочерей, не уступающих в храбрости никому. Над пространством, о котором я говорила тебе, он предоставил царствовать своей старшей дочери, отличающейся храбростью, наездничеством и волшебной силой, посредством которой она господствует над народами и странами. А девицы, что были с ней, занимают главные должности в ее государстве и служат ее телохранителями. Одежда же из перьев, в которой они летают, сделана самыми ловкими шайтанами. Если ты желаешь обладать этой царевной, жениться на ней, то сядь здесь и жди ее, так как они прилетают сюда первого числа каждого месяца, а когда ты завидишь их, то спрячься и смотри, не показывайся, потому что за это мы все поплатимся жизнью. Слушай хорошенько, что я говорю тебе, и запомни. Сядь так, чтобы быть поближе к ним и чтобы видеть их, а самому не быть ими замеченному, а когда они снимут свои одежды из перьев, то заметь хорошенько одежду главной девицы и возьми ее, но, кроме ее одежды, ничего не бери, так как только в одежде из перьев она может вернуться домой. Если ты овладеешь одеждой, то овладеешь и царевной. Но смотри, чтобы она не уговорила тебя, потому что она будет говорить тебе: «Отдай мне мое платье, я останусь с тобой и буду принадлежать тебе». Если ты отдашь ей одежду, то она тотчас же убьет тебя, разрушит над нами наш замок и убьет нашего отца. Так знай же это и согласно с этим действуй. Когда сестры увидят, что одежда ее украдена, то все улетят и оставят ее одну. После этого подойди к ней, ухвати ее за волосы и тащи; когда ты притащишь ее к себе, она будет в твоей власти. После этого береги одежду из перьев, потому что она будет у тебя, так как без нее она не может улететь к себе домой. Когда ты захватишь ее, приведи к себе в комнату и не говори, что одежда украдена тобою.