Выслушав сестру, Гасан успокоился, и страх и болезнь покинули его. Он твердо встал на ноги и поцеловал сестру свою в голову; после чего они вместе с ней сошли вниз и легли спать. Он старался совсем поправиться к утру, и лишь только солнышко поднялось, он встал, отворил дверь и поднялся на крышу. Там он просидел вплоть до ночи, когда сестра его пришла к нему с едой, питьем, и он, переменив одежду, лег спать. Так она продолжала приходить к нему, пока не наступило начало месяца. Увидав новый месяц, Гасан сталь ждать прилета птиц, которые действительно принеслись к нему с быстротой молнии. Увидав их, он тотчас же спрятался в такое место, откуда он, незаметно для них, мог их видеть. Птицы спустились, сели и стащили с себя верхнюю одежду, что сделала и старшая девица. Все это происходило очень близко от Гасана. Красавица затем спустилась вместе с сестрами в бассейн, а Гасан поднялся, тихонько подкрался, никем не замеченный, и взял одежду. Девицы не видели его, так как были заняты играми. Окончив купание, они вышли, оделись и накинули одежду из перьев, за исключением его возлюбленной, которая своей одежды найти не могла. Она закричала, закрыла лицо руками и стала рвать на себе платье. Сестры подошли к ней и стали спрашивать, что с ней; она сообщила им, что ее одежда из перьев пропала, и все они закричали, заплакали и стали ударять себя по лицу. Когда стало смеркаться, сестры не могли более оставаться с ней и оставили ее одну на крыше замка. Гасан же, увидав, что все царевны улетели и оставили ее, стал прислушиваться к ее словами.
– О ты, – говорила она, – взявший мое платье и обездоливший меня, прошу тебя, возврати его мне, и да избавит тебя Господь от моего гнева!
Услыхав ее умоляющий голос, Гасан совсем потерял голову, и любовь его дошла до того, что он не мог более скрывать. Он вскочил и бросился к ней, чтобы схватить ее; он привлек ее к себе и спустился с ней вниз замка, в свою комнату, где закутал ее в свой плащ, в то время как она плакала и кусала себе руки. Он запер дверь и пошел к сестре, чтобы рассказать ей, каким образом он завладели ею и привел к себе в комнату.
– Теперь она сидит там, плачет и кусает себе руки, – прибавил они.
Выслушав его, сестра тотчас же встала и пошла к нему в комнату, и, подойдя к царевне, увидала, что она плакала и горевала. Она поцеловала прах у ног ее и поклонилась ей.
– О, дочь царя! – сказала ей царевна. – Разве можно так дурно поступать с царевнами? Разве ты не знаешь, какой мой отец могущественный царь, и как все цари-шайтаны боятся его, и что под властью его находятся и шайтаны, и волшебники, и колдуны, и столько народов, что сосчитать их может только один Господь? Хорошо ли это, царевна, с твоей стороны, что ты помещаешь у себя людей и рассказываешь им и о своих, и о наших делах?
– О царевна, – отвечала ей сестра Гасана, – поверь мне, что этот человек – совершенство по доброте и характеру и не способен ни на какое позорное дело: он только любит тебя, а ведь женщины только для мужчин и созданы. Если бы он не любил тебя, то не заболел бы из-за тебя; ведь он чуть было не умер он любви к тебе.
Она рассказала ей все, что слышала от Гасана про его страсть к царевне, и как все царевны мылись и купались при нем, и что из всех из них только она одна и понравилась ему, и что она шутила со своими сестрами, как с рабынями, а те не смели шутить с ней.
Услыхав этот рассказ, царевна пришла в отчаяние, поняв, что ей не уйти от Гасана. Сестра Гасана вышла и вернулась с богатой одеждой, в которую она и одела царевну. Кроме того, она принесла ей еды и питья, съела все с ней и старалась смягчить ее сердце и успокоить ее страх. Она ласкала ее и говорила ей:
– Сжалься над ними, ведь он только один раз увидал тебя и сделался жертвой любви к тебе.
Она не переставая успокаивала и уговаривала ее, но царевна до самого рассвета все плакала; с наступлением же дня она перестала плакать, поняв, что попала в сети и что выпутаться из них ей невозможно.
– О дочь царя, – сказала она сестре Гасана, – видно, мне на роду написано, что я буду разлучена со своими близкими и попаду в чужую сторону; и потому мне надо терпеливо перенести все, что послано мне Богом.
Сестра Гасана отвела ей отдельную комнату в замке, красивее которой у них во всем дворце не было, и постоянно сидела с ней, утешала ее и успокаивала до тех пор, пока она не развеселилась и не стала смеяться и забывать о своей разлуке с близкими и домом, с сестрами и родителями.
Тут сестра Гасана пошла к нему и сказала:
– Ну, вставай и отправляйся к ней в комнату, и поцелуй ей руки и ноги.
Он тотчас же пошел, поцеловал ей руки и ноги, и поцеловал ее в переносицу, и сказал:
– О, красота из красот! О жизнь души моей, восторг влюбленного, успокойся! Я взял тебя только для того, чтобы быть твоим рабом до дня Страшного суда, а сестра моя будет твоей рабыней. Я, госпожа моя, желаю жениться на тебе, по повелению Господа и апостола Его, и уехал к себе домой, чтобы жить с тобою в городе Багдаде. Я куплю тебе рабынь и рабов; у меня есть мать, отличная женщина, которая будет служить тебе. На свете нет страны лучше нашей, у нас все лучше, чем в других местах, и жители у нас – добрые и красивые люди.
В то время как он говорил с ней, стараясь успокоить ее, и она ни слова не отвечала ему, кто-то постучался в главные двери замка. Гасан тотчас же пошел посмотреть, кто там, и увидал, что это хозяйки вернулись с охоты. Он очень обрадовался их приезду и поздоровался с ними, в ответ на что они поблагодарили Господа, видя, что он поправился, и он со своей стороны тоже помолился о них. После этого они сошли с лошадей и пошли в замок, и разошлись по своим комнатам, чтобы снять дорожное платье и надеть другое. Затем они вышли, и им принесли дичь, газелей, диких буйволов, зайцев, львов и разных других животных, часть которых они отправили, а часть оставили в замке. Гасан, подпоясавшись, чистил им дичь, что им очень нравилось, и они хохотали, глядя на него. Разобрав дичь, они начали готовить обед. Тут Гасан подошел к старшей сестре и поцеловал ее в голову, затем подошел к другой и всех их поцеловал в головы.
– Как ты сделался ласков, брат наш, – сказали они ему, – и какое выражаешь к нам расположение, а между тем ты ведь из людской породы, а мы из шайтанов.
Глаза его наполнились слезами, и он горько заплакал.
– Что это значит? – вскричал они. – О чем это ты плачешь? Ты совсем расстроишь нас своими слезами. Должно быть, тебе хочется видеть свою мать и родину? Если это так, то мы соберем тебя и проводим до твоего дома и друзей!
– Клянусь Аллахом, – отвечал он, – я вовсе не хочу расставаться с вами.
– Ну, так кто же из нас огорчил тебя, – сказали они, – и до такой степени расстроил?
Ему совестно было сказать, что никто из них не огорчил его, а что он влюбился. Кроме того, он боялся встретить с их стороны порицание и потому молчал и не рассказал им, что случилось. Младшая сестра их поднялась с места и сказала им:
– Он поймал птичку и желал бы, чтобы вы помогли ему жениться на ней.
Все сестры посмотрели на него и сказали ему:
– Мы все готовы к твоим услугам и исполним то, что ты желаешь. Но расскажи нам, что с тобою, и ничего от нас не скрывай.
– Расскажи им, что знаешь, – сказал он сестре своей, – так как мне стыдно, я не могу смотреть на них.
– О сестры мои, – сказала тут младшая сестра, – когда мы уехали и оставили этого молодого человека в замке, он стал страшно скучать и бояться, чтобы кто-нибудь не забрался к нему. Вы знаете, что все люди малодушны и любопытны. Поэтому он открыл дверь, которая вела на крышу замка, когда ему сделалось уж очень скучно, вошел наверх и сел там. Вдруг в это самое время к замку прилетели десять птиц и опустились к бассейну. Одна из птиц была красивее других и щипала других, которые, однако же, не смели ущипнуть ее. Затем они спустили с себя одежду из перьев и превратились в девиц- красавиц, которые разделись, не замечая присутствия Гасана, вошли в воду и начали плескаться и шалить. Старшая девица, шутя, топила других, а другие не смели прикоснуться к ней пальцем. Она была самая красивая, самая статная и самая белая из них. Они купались чуть не до сумерек, когда вышли, оделись и, накинув свои одежды из перьев, улетели. Он остался смущенным и влюбленным в главную птицу и раскаивался, что не стащил ее одежды из перьев. От любви он захворал и не мог ни есть, ни пить, ни спать, пока не наступило нового месяца, когда они по обычаю своему снова прилетели, сняли перья и платья и начали купаться. Тут он украл одежду из перьев у главной девицы, зная, что она без нее не может улететь, и спрятал ее, боясь, чтобы девицы не нашли ее и не убили бы его. Он подождал, пока все птицы не улетели, затем, выйдя, схватил ее и привез в замок.
– А где же она? – спросили сестры.
– Она у него заперта в комнате, – отвечала младшая сестра.
– Опиши ее нам, – продолжали сестры.
– Она красивее луны на синем небе, – сказала сестра, – а лицо у нее отраднее солнышка, влага ее уст слаще вина, а стан гибче всякой ветви. У нее черные глаза, чистое лицо и ясное чело, грудь белее жемчуга, с двумя гранатами, а щеки, что яблочки. Она очаровывает взглядом своих неподкрашенных глаз, своей тонкой талией, широкими бедрами и сладкими речами. Она хороша, миловидна и привлекательна, как луна.
Услыхав это описание, девицы посмотрели на Гасана и сказали ему:
– Покажи нам ее.
Он пошел вместе с ними, пылая любовью, привел их к комнате, где сидела царевна, и, отворив дверь, вошел вместе с ними. Увидав, как царевна хороша, они поцеловали прах у ног ее, дивясь ее стройности и прекрасным чертами ее лица.
– Клянемся Аллахом, – сказали они, поклонившись ей, – о дочь могущественного царя, с тобою случилась удивительная вещь! Но если бы ты слышала, что говорят женщины о красоте этого молодого человека, ты на всю жизнь отдалась бы ему. Он до последней степени влюблен в тебя и не желает ничего бесчестного. Он желает взять тебя, царевна, своей законной женой, и если бы мы знали, что девицы желают жить без мужей, то мы помешали бы ему достигнуть своих желаний, хотя он не посылал к тебе светов, а пришел сам. Нам он сообщили, что сжег твою одежду из перьев, а иначе мы бы взяли ее от него.