Но это целованье послужило
Лишь к усилению моей кручины.
Шейх Абдул-Эль-Кудус, услыхав эти слова, понял, что Гасан не откажется от предмета своих желаний, и что его ничем не уговоришь, и что он готов жертвовать своей жизнью. Но он все-таки сказал ему:
– О сын мой, знаешь ли ты, что острова Вак-Вак состоят из семи островов, на которых имеется большая армия, состоящая исключительно из девиц-девственниц, а жители внутренних островов состоят из дьяволов, волшебников и шайтанов. Кто попадет к ним, тот пропадает безвозвратно, от них еще никогда никто не возвращался. Поэтому Аллахом умоляю тебя, вернись лучше к себе домой! К тому же девица, в которую ты влюблен, – дочь царя этих островов, и каким образом доберешься ты до нее? Послушайся меня, сын мой, и Господь, может быть, и даст тебе жену еще лучше этой.
– Клянусь Аллахом, господин мой, – отвечал Гасан, – что если бы меня резали на куски из-за любви к ней, то любовь моя и желание только бы усилились. Я хочу видеть свою жену и детей, для чего хочу отправиться на острова Вак-Вак, и если на то будет воля Божия, то я вернусь оттуда с ней и с детьми.
– Ну, так поезжай, – сказал ему шейх.
– Да, я пойду, и от тебя желаю получить только благословение и указание. Может быть, Господь соединит меня с женой и с детьми.
Он заплакал от чрезмерной страсти и продекламировал такие стихи:
Мое желанье страстное стремится
К тебе, о лучшая из всех существ,
И столь же дорогой, как слух и зрение,
Считаю я, далекую, тебя.
Вполне моим ты сердцем овладела
И стало для тебя оно жилищем;
С тех пор, как был покинут я один
Тобой, владычица моя, я знаю
Лишь горести, терзанья и мученья.
Поэтому не думай ты, что я
Мою любовь к тебе покинуть мог;
Ведь возбудило бы все это страх
В проклятьем заклейменном человеке.
Ты удалилась, и мое все счастье
Уехало с тобой, и то, что было
Светло и ясно, стало для меня
Совсем темно и скрыто полным мраком.
Оставила меня ты созерцать
Сиянье звезд в моей тоске глубокой,
И льющим слез потоки, как проливной
Льет дождь на землю множество воды.
О ночь, ты утомительна тому,
Кто беспокоен и в томленье страстном
Любви своей взирает на луну!
О ветер, если будешь пролетать ты
В тех племенах, где милая живет,
Ты передай ей мой привет: ведь жизнь
Моя кратка; и опиши ты ей
Мои все муки и страданья жизни.
Возлюбленной моей ведь неизвестно,
В каком я положенье нахожусь.
Досказав эти стихи, он заплакал так горько, что лишился чувств, а когда пришел в себя, то Абдул-Эль-Кудус сказал ему:
– О сын мой, ведь у тебя есть мать. Не причиняй ей горя, отняв себя у нее.
– Клянусь Аллахом, господин мой, – отвечал ему Гасан, – я не вернусь к ней, не встретив жены или смерти!
Он начал плакать, стонать и говорить стихи, и шейх ясно видел, что ему не отвлечь его от его настоящего намерения, и поэтому он вручил ему письмо, помолился за него и дал ему нужные указания.
– В письме, – сказал он, – я написал все, что нужно, к Абур-Рувейшу, сыну Балькизы, дочери проклятого шайтана, так как он – мой шейх и учитель, и все люди и шайтаны поклоняются ему и боятся его. Ну, так отправляйся, и Господь с тобою.
Гасан отправился, приударив лошадь, которая понеслась быстрее молнии. Так летел он в продолжение десяти дней, пока не увидал перед собою большой черный неясный предмет, занимавший место между востоком и западом; подъехав к нему ближе, он увидал лошадей, собиравшихся кругом него, и чем дальше он ехал, тем лошадей собиралось больше, и они так обступили его, что мешали ему ехать. Гасан пришел в ужас, но все-таки скакал, пока не подъехал к пещере, о которой ему говорил шейх Абдул-Эль-Кудус и у двери которой лошадь его остановилась; он, соскочив с нее, бросил ей на шею поводья. Лошадь вошла в пещеру, а Гасан остался у входа, как ему приказал шейх. Он ждал, раздумывая о своем деле и не зная, чем оно кончится. Так прождал он у входа пять дней, не закрывая по ночам глаз и не осушая слез при мысли о доме, родных и друзьях. Думал о матери, он вместе с тем думал и о разлуке с женою и детьми и невольно декламировал стихи, и как раз в это время к нему вышел Абур-Рувейш. Он был черного цвета и одет весь в черное. Гасан, увидав его, тотчас же узнал его по описанию. Он бросился к нему, щеками прикасался к его ногам и, поставив его ногу себе на голову, заплакал.
– Что у тебя до меня за дело, сын мой? – сказал ему Абур-Рувейш.
Гасан протянул к нему руку с письмом и подал его шейху, который, приняв его, не говоря ни слова, вернулся в пещеру, а Гасан, горько плача, остался опять у входа. Там он стоял целых пять дней, испытывая страшную тревогу и боязнь. Он не спал и постоянно плакал и терзался.
Наконец, к нему вышел шейх Абур-Рувейш в белой одежде и знаком приказал ему следовать за собою в пещеру, куда шейх ввел его за руку; Гасан убедился из этого, что дело его не проиграно. Целых полдня шейх шел по пещере и Гасан за ним; наконец, они пришли к воротам со сводами и стальными дверями. Дверь эту шейх отворил, и они вошли в проход со сводами, украшенный золотом и каменьями. По этому проходу они прошли в гостиную, очень большую и отделанную мрамором; посредине ее был сад со всевозможными фруктовыми деревьями, цветами и птицами, звонко распевавшими хвалебные гимны Создателю. В гостиной было четыре дивана, один насупротив другого, и в каждом диване было по фонтану с золотым львом в углу. В каждом углу стояло по креслу, а на кресле сидело по человеку со множеством книг перед ним и с золотой жаровней, служившей курильницей. Перед каждым из этих шейхов сидели ученики и читали им книги. При появлении шейха с Гасаном они встали и почтительно поклонились, а шейх Абур-Рувейш знаком приказал им отпустить учеников. Когда ученики удалились, четыре шейха сели перед Абур-Рувейшем и спросили у него, что за человек Гасан. Шейх подозвал Гасана и сказал ему:
– Расскажи этим шейхам свою историю с начала до конца и все, что с тобою случилось.
Гасан горько заплакал и рассказал им свою историю, а когда он кончил, все шейхи крикнули и спросили:
– Так это тебя, по милости мага, птицы поднимали на гору зашитого в кожу верблюда?
– Да, – отвечали Гасан.
Они обратились к шейху Абур-Рувейшу:
– О шейх наш! – сказали они. – Баграм поднял его на гору, но как же удалось ему спуститься с горы, и какие чудеса видел он там?
– Гасан, – сказал Абур-Рувейш, – расскажи им, как ты спустился и какие чудеса видел ты там?
Гасан рассказал им все, что с ним случилось, каким образом маг попал к нему в руки, и он убил его, и как жена его поступила с ним коварно – похитила его детей и улетела, и какие страданья ему пришлось пережить. И все присутствующие очень удивлялись его рассказу.
– Шейх шейхов, – сказали они потом Абур-Рувейшу, – клянемся Аллахом, этот молодой человек достоин сожаления! Поэтому, может быть, ты согласишься помочь ему освободить жену и детей.
– О братья мои, – отвечал Абур-Рувейш, – поистине это не легкое и опасное дело, и я не встречал человека, который был бы так равнодушен к жизни, как Гасан. Вы знаете, как трудно добраться до островов Вак-Вак; никто без опасности жизни еще не пробирался туда, и вы знаете, как сильны обитатели и войска их. Я поклялся, что никогда нога моя не ступит к ним и я никогда туда не покажусь. Как может этот человек добраться до дочери царя, кто проводит его туда и кто поможет ему?
– О шейх шейхов, – сказали ему присутствующие, – посмотри, ведь любовь совсем иссушила этого человека; он рисковал своей жизнью и привез тебе письмо от твоего брата Абдул-Эль-Кудуса, поэтому тебе следует помочь ему.
Тут Гасан встал и поцеловал ноги Абур-Рувейшу и, подняв его полу, положил на нее свою голову и заплакал.
– Аллахом умоляю тебя, – сказал он, – соединить меня с женою и детьми, хотя бы из-за этого мне пришлось лишиться жизни и души!
Присутствующие, видя его слезы, тоже заплакали и сказали шейху Абур-Рувейшу:
– Приобрети вознаграждение, которое будет дано за этого несчастного, и будет к нему великодушен ради брата твоего Абдул-Эль-Кудуса.
– Поистине, – отвечал шейх, – мне жаль этого человека, так как он не знает, за что берется, но мы поможем ему, насколько это будет возможно.
Услыхав это, Гасан обрадовался и поцеловал ему руку. Он поцеловал руки и всем другим шейхами и просил их помощи. А Абур-Рувейш взял бумагу и чернильницу и, написав письмо, запечатал его и подал Гасану. Он, кроме того, дал небольшой кожаный мешочек, в котором лежал порошок, и кремень с огнивом и сказал:
– Береги этот мешочек; когда попадешь в затруднительное положение, брось в огонь немного этого порошка и призови меня; я тотчас же к тебе явлюсь и выручу тебя.
Затем он приказал одному из присутствующих позвать к нему летающего шайтана, который тотчас же явился.
– Как тебя зовут? – спросил его шейх.
– Я раб твой Дахнат, сын Фактанта, – отвечал шайтан.
– Подойди ко мне поближе, – продолжал шейх, и когда шайтан подошел к нему, он сказал ему на ухо несколько слов, в ответ на что шайтан покачал головою. После этого шейх сказал Гасану:
– Послушай, сын мой, садись на плечо этого шайтана летающего Дахната, но когда он поднимется с тобою в поднебесье, не упоминай Господа, потому что в таком случае ты погибнешь.
– Не упомяну, – сказал Гасан.
– И вот еще что, Гасан, – продолжал шейх, – он на следующий день, незадолго до рассвета, поставил тебя на чистую, белую, как камфару, землю, и после этого тебе придется идти десять дней, пока ты не придешь к воротам города. Входи в город и спроси царя, и, увидавшись с ним, поклонись ему, поцелуй у него руку и передай ему письмо, и исполни все, что бы он ни сказали тебе.
– Слушаю и повинуюсь, – отвечал Гасан.
Он встал в одно время с шайтаном, шейх также встали и стал молиться; потом поручил Гасана шайтану, приказав беречь его.