– Узнал ли ты свою жену? – спросила у него царица.
– Клянусь Аллахом, о царица, – отвечал Гасан, – ее между ними нет.
Царица страшно против него разгневалась и крикнула старухе:
– Пойди и покажи ему всех обитательниц дворца.
Но и между обитательницами дворца не оказалось его жены, и он сказал царице:
– Клянусь тебе, царица, ее между ними нет!
Разгневанная царица закричала своим приближенным:
– Схватите его и бросьте лицом на землю, и отрубите ему голову! И пусть кто-нибудь после него попробует приблизиться к нам, явиться в наши места и ступить на наш остров.
Его бросили на землю, завязали глаза и встали над ним, обнажив меч и дожидаясь приказа. Тут Шавапея приблизилась к царице, поцеловала прах у ног ее и, взяв край ее платья, положила его к себе на голову.
– О царица, правами своими над тобою заклинаю я тебя: не спеши его казнить, теми более что этот несчастный иноземец, несмотря ни на какие опасности, приехал сюда, и Господь спас его жизнь, вероятно, не для того, чтобы он так скоро умер. Он слышал о твоем правосудии и потому пришел к тебе в страну, преступил твой порог. Если ты убьешь его, то весть о том, что ты ненавидишь иностранцев и убиваешь их, тотчас же разнесется между людьми. Во всяком случае, он находится в твоей власти, и ты можешь его убить, если жена его не найдется; когда бы ты ни пожелала, я приведу его к тебе. Кроме того, я обещала оказать ему покровительство, имея в виду твое великодушие и свои права на тебя как твоя воспитательница. Я убедила его, что ты даже поможешь ему достигнуть предмета его желаний, потому что я знаю, как ты справедлива и великодушна. Если бы я этого не знала, я не привела бы его тода и не думала бы, что разговор с ним развлечет тебя, а стихи его приведут тебя в восторг. Этот человек пришел в нашу страну, ел наш хлеб, и нам не следует быть с ним жестокими, теми более что я обещала ему устроить свидание с тобою. А ты знаешь, как тяжело переносить разлуку, в особенности разлуку с детьми. Теперь нам остается показать ему только тебя, и потому открой свое лицо!
Царица улыбнулась и сказала ей:
– Да разве он мог быть моим мужем и отцом моих детей, и потому зачем же мне показывать ему свое лицо?
Она велела привести Гасана, и когда его поставили перед ней, она открыла свое лицо. Гасан, взглянув на нее, громко вскрикнул и упал без чувств. Старуха стала приводить его в чувство; а он, придя в себя, сказал следующее:
Зефир из Ель-Ерака прилетел
Сюда, на эти острова Вак-Вак.
Снеси моей возлюбленной привет,
Что горький вкус любви мне смерть несет.
Предмет моей любви, будь благосклонна.
И ласкова ко мне. Моя душа
Разбита огорчением разлуки.
Сказав эти стихи, он встал и посмотрел на царицу и снова так громко крикнул, что дворец чуть не обрушился на тех, кто был в нем. Затем он во второй раз упал в обморок, и старуха снова стала приводить его в чувство, и когда он очнулся, она спросила его, что с ним.
– Уверяю тебя, – отвечал он, – что это царица – или жена моя, или страшно похожа на мою жену!
– Горе тебе, нянька! – сказала царица. – Этот чужестранец – или дурак, или сумасшедший, потому что он смотрит на меня в каком-то недоумении.
– О царица, – отвечала старуха, – этого человека можно извинить; поэтому не порицай его, ведь против любви ничего не поделаешь: что влюбленный, что сумасшедший – одно и то же.
Гасан же горько заплакал и сказал так:
Следы их ног усматриваю я,
И страстным я желанием волнуюсь,
И проливаю потоки слез горючих
Во всех местах их чудного дворца.
И умоляю я Того, Который
Меня разлукой с ними огорчил,
Чтоб милостью Твоей державной воли
Свиданье ты мне с ними разрешил.
– Клянусь Аллахом, – прибавил он, – ты не моя жена, но страшно на нее похожа.
Царица Нуд-Эль-Гуда до такой степени хохотала, что опрокинулась навзничь и перевернулась на бок.
– О друг мой, – сказала она, – будь осторожен и посмотри на меня повнимательнее, а заем отвечай мне на все, что я спрошу у тебя, и избавь меня от тревоги. Скоро для тебя наступит избавление.
– О владычица царей и убежище богатых и бедных, – сказал ей Гасан, – когда я увидал тебя, то совсем обезумел, так как думал, что ты или жена моя, или очень на нее похожа. А теперь спрашивай меня, что тебе угодно.
– Скажи мне, – спросила царица, – что в твоей жене всего более походит на меня?
– О государыня, – отвечал он, – все, что в тебе есть красивого и миловидного, и статного, и привлекательного, и свежего, похоже на нее.
– Послушай, матушка, – прибавила она, взглянув на Шавапею, – сведи его обратно домой и служи ему по-прежнему до тех пор, пока я не разберу его дела. Если этот человек действительно великодушен и понимает чувства дружбы, любви и глубокой привязанности, то нам необходимо помочь ему, тем более что он жил у нас в стране, ел наш хлеб и перенес такое путешествие и такие ужасы и опасности. Когда ты проводишь его к себе домой, поручи его своей прислуге и вернись скорее ко мне, если на то будет воля Господа.
Старуха пошла, взяв с собою Гасана, и привела его домой, где приказала своим женщинам, рабам и другой прислуге служить ему и подавать ему все, чего бы он ни потребовал. Затем она поспешно вернулась к царице, а царица приказала ей вооружиться и взять с собою тысячу всадников. Шавапея исполнила приказание царицы. Она надела на себя кольчугу и потребовала тысячу всадников; и когда она явилась к царице и сказала ей, что всадники готовы, то царица приказала ей отправиться в столицу верховного царя, своего отца, войти в дом дочери его Менар-Эль-Сены, ее сестры, и сказать ей: «Одень твоих двух сыновей в кольчуги, которые сделала для них тетка, и пошли их к ней, потому что она желает их видеть». Кроме того, матушка, я прошу тебя ничего не говорить о Гасане; и когда она отдаст тебе детей, то скажи ей, что я приглашаю ее к себе, и если она выразит желание посетить меня, то поспешно привези детей, а она может ехать как ей угодно. Приезжай домой не по той дороге, по которой поедет она, и поезжай, не останавливаясь ни день, ни ночь, и смотри, чтобы кто-нибудь не узнал об этом деле. Я даю самую страшную клятву, что если сестра моя окажется его женой и дети ее – его детьми, то я не помешаю ему взять ее к себе и свести домой как жену, так и детей.
Старуха вполне поварила царице, не зная, что та таила в душе. Злая же царица решила убить Гасана, если бы сестра ее и оказалась его женой, а дети ее оказались его детьми.
– О матушка, – продолжала царица, – предчувствие говорит мне, что сестра моя Менар-Эль-Сена и есть его жена, так как его описание наружности походит на ее внешность и сходство между нами действительно поразительное.
Старуха поцеловала у нее руку и, вернувшись к Гасану, сообщила ему то, что царица сказала. Услыхав это, он совершенно обезумел от радости и, подойдя к старухе, поцеловал ее в голову.
– О сын мой, – сказала она, – не целуй меня в голову, а поцелуй прямо в уста: поцелуй этот будет залогом твоей безопасности. Будет спокоен, весел и не расстраивайся, и не отказывайся поцеловать меня в уста, потому что я устрою тебе свидание с ней. Будь покоен душою и не огорчайся.
Она простилась с ним и ушла. Вооружившись и взяв с собою тысячу всадников, она отправилась на тот остров, где жила сестра царицы, и не останавливалась, пока не доехала до места. Между городом Нур-Эль-Гуды и городом ее сестры было три дня пути. Шавапея, приехав на место и придя к сестре царицы Менар-Эль-Сене, поклонилась ей, передала поклон сестры ее Нур-Эль-Гуды и сообщила ей о желании царицы посмотреть на ее детей и повидаться с ней самой.
– Конечно, – отвечала Менар-Эль-Сена, – я многим обязана сестре и знаю, что должна повиноваться ей и посетить ее; я сейчас же отправлюсь к ней.
Она приказала приготовить палатки и взяла подарки и различные редкости. Отец ее, царь, глядя в окно, увидал палатки и спросил, зачем их везут, ему отвечали:
– Царица Менар-Эль-Сена желает раскинуть палатки по этой дороге, потому что едет в гости к своей сестре Нур-Эль-Гуде.
Услыхав это, царь снарядил войска, чтобы проводить, и дал ей вещей, драгоценностей, редкостей и продовольствия. Все семь дочерей царя были от одной матери, за исключением младшей Менар-Эль-Сены, жены Гасана, которая была сестрою шести других только по отцу. Старуха, придя к ней, поцеловала прах у ног ее.
– У тебя, матушка, верно, есть до меня дело? – сказала жена Гасана.
– Царица Нур-Эль-Гуда, – отвечала ей старуха, – сестра твоя желает переценить одежду твоих сыновей и надеть на них сделанные ей кольчуги, в которых и просит привезти их к ней. Я возьму их с собою и поеду впереди, чтобы предупредить ее о твоем прибытии.
Менар-Эль-Сена, выслушав ее, понурила голову, изменилась в лице и долгое время сидела неподвижно. Наконец, она покачала головой и, взглянув на старуху, сказала:
– Послушай, матушка, у меня страшно заныло сердце, когда ты упомянула о детях. Со времени их рождения никто из шайтанов и никто из людей не видал их лиц, а я ревную их даже к ветерку, который на них дует.
– Что это ты говоришь, госпожа моя! – сказала старуха. – Неужели ты почему-нибудь боишься своей сестры? Опомнись! Если бы ты хотела ослушаться твоей сестры, то не имеешь права, потому что она может рассердиться на тебя. Конечно, госпожа моя, твои дети еще малы; тебе естественно бояться за них, а любящее сердце склонно подозревать все дурное. Но, дочь моя, ведь ты знаешь, как я добра и как люблю тебя и детей твоих. Я возьму их и буду заботиться о них; я постелю им вместо ковра свои щеки, раскрою им свое сердце и спрячу их в груди своей; меня в настоящем случае нечего поучать, как беречь их. Не тревожься и отправь их со мною, а сама ты придешь через день или через два.
Она, не переставая, уговаривала царицу, пока сердце ее не успокоилось, хотя она продолжала бояться сестры, даже не подозревая, что судьба готовила ей. Она согласилась отправить мальчиков со старухой и, позвав их, обмыла, переменила одежду и, надев на них кольчуги, передала старухе.