Шавапея с быстротой птицы понеслась с мальчиками, но не по той дороге, по которой ехала их мать, как царица Нур-Эль-Гуда приказала ей. Она ехала, не останавливаясь, до самой столицы царицы и, переправившись с детьми через реку, привела к их царственной особе. Царица, увидав мальчиков, обняла их, прижала к своей груди и посадила одного мальчика на правое колено, а другого – на левое. Затем она обратилась к старухе и сказала ей:
– Теперь приведи Гасана, так как он находится под моим покровительством и может не бояться моего меча. Он был под моей кровлей, не побоялся приехать ко мне в столицу, несмотря ни на какие опасности, и претерпел, да и теперь терпит, страх за свою жизнь.
– Если я приведу его к тебе, – спросила старуха, – то соединишь ли ты его с детьми? А если окажется, что это не его дети, то отправишь ли ты его на родину, не сделав ему зла?
– Ах ты, проклятая, скверная старуха! – вскричала разгневанная царица. – Долго ли ты будешь стоять горой за этого чужестранца, который имел наглость явиться к нам, видеть нас без покрывал и познакомиться с нашими обычаями? Не думает ли он, что к нам можно явиться, осмотреть нас, запачкать наше доброе имя и благополучно вернуться к себе домой, чтобы рассказывать о нас людям и чтобы о нас услыхали цари, а купцы повсюду разнесли о нас молву и говорили бы: один человек был на островах Вак-Вак и посетил земли Шайтанов и Волшебников, и Хищных Зверей, и Птиц и вернулся благополучно? Этого никогда не будет! Клянусь Создателем неба и земли, что если мальчики эти окажутся не его детьми, я непременно убью его, своими собственными руками снесу ему голову.
Она так закричала на старуху, что та от страха упала, а царица позвала своих царедворцев и мамелюков и сказала им:
– Идите с этой старухой и сейчас же приведите мне молодого человека, что живет у нее в доме.
Старуху потащили царедворцы и мамелюки; она побледнела, и от страха у нее затряслось под жилками. Она пошла к Гасану, который, увидав ее, встал, поцеловал ей руку и поклонился ей. Она же, не поклонившись ему, сказала:
– Идем, тебя требует царица! Не говорила ли я тебе, чтобы ты вернулся домой и оставил бы всe свои затеи. Но ты не слушал меня и действовал вопреки моих советов, и шел к своей и моей гибели. Ну, так и подчинись тому, что выбрал сам, потому что смерть твоя близка. Иди к злой, коварной царице.
Встревоженный и испуганный, Гасан встал и сказал:
– О Господь, спаси меня! О Аллах, избавь меня от беды и сохрани меня!
Гасан приготовился к смерти и пошел с царедворцами, мамелюками и со старухой к царице, где увидал своих двух сыновей Назира и Мансура, сидевших у нее на коленях и игравших с ней. Взглянув на мальчиков, он тотчас же узнал их и, громко крикнув, тут же, на месте, упал в обморок от радости при виде своих детей. Придя же в себя, он опять узнал своих детей; они также узнали его и вследствие бессознательного влечения сползли с коленей царицы и подошли к Гасану, а Господь внушил им закричать: «Отец наш!»
Старуха и все присутствующие заплакали из сострадания и жалости и проговорили:
– Слава Богу, соединившему отца с детьми!
Гасан же, совершенно придя в себя, обнял своих детей. Затем он заплакал и снова лишился чувств, а очнувшись, сказал следующие стихи:
Клянусь твоим существованьем я,
Что сердце неспособно у меня
Переносить разлуку, если б даже
Союз с тобой погибелью мне был,
Твой призрак мне сказал,
что наша встреча
Произойдет не далее, как завтра.
Но должен ли я жить назло врагам
До завтрашнего дня? Клянусь твоим
Существованьем я, что с дня разлуки
С тобой, владычица моей души,
Я никогда с тех пор не наслаждался
Земными радостями этой жизни,
И если бы Господь постановил,
Что должен умереть я за мою
Любовь к тебе, я умер бы, любя
Тебя, при величайших в мире муках.
Газель нередко в сердце у меня
Имела пастбище свое и корм.
Зачем же убежала прочь она
От глаз моих, как улетевший сон?
И если будет отрицать она
На поле боевом закона то,
Что проливала кровь мою она,
То на щеках ее с румянцем алым
Найдется доказательство того,
Что поступала так она со мною.
Когда царица убедилась, что мальчики эти – действительно дети Гасана и что царевна Менар-Эль-Сена – его жена, которую он отыскивал, она пришла в такое негодование на сестру, что и сказать трудно; она закричала на Гасана так, что он опять лишился чувств и, придя в себя, сказал следующее:
Ты далека, но ближе всех других
Людей; и ты отсутствуешь, но в сердце
Моем ты обитаешь постоянно.
Клянусь Аллахом, что не обращался
Я никогда к красавицам другим,
Но терпеливо я удел переношу
Всегда враждующей со мной судьбы.
Идет, кончается за ночью ночь,
Но я люблю тебя без перерыва,
И пламя, и неистовый огонь
В моем пылают сердце постоянно.
Таким я человеком был, который
Не соглашался ни на час разлуки.
Так каковым должно быть состоянье
Моей души, когда со дня разлуки
С возлюбленной моей прошел уж целый
Ряд месяцев, томительных и грустных?!
Ревную я, когда зефир повеет
Своим дыханьем на тебя. То правда,
Что ревности я полон постоянной
К красивейшей из женщин всей земли.
Досказав эти стихи, он снова впал в беспамятство, и когда пришел в себя, то увидал, что его бросили на пол лицом вниз. Он встал и пошел, спотыкаясь на полы своего платья и не веря, что он останется цел. Старая Шавапея также была сильно огорчена, но не смела говорить с царицей, видя, как она страшно раздражена. Гасан же, выйдя из дворца, совершенно потерял голову и не знал, куда ему идти и куда преклонить голову. Свет для него точно сошелся клином, и ему не с кем было поговорить; некому было его утешить, и некому было подать ему какой-нибудь совет и приютить его. Теперь он был уверен, что должен погибнуть, потому что пуститься в путь один он не мог, не зная дороги, и не мог пройти страны Шайтанов; и Птиц, и Хищных Зверей, и вследствие этого он не надеялся остаться в живых. Гасан заплакал так горько, что лишился чувств, а когда пришел в себя, то стал думать о своих детях и жене, которая должна была прибыть к своей сестре царице. Он раскаивался, что приехал в эту страну и не послушался добрых советов; продекламировав несколько стихотворений, он вышел за город и увидал реку, и пошел вдоль берега, сам не зная, куда идти.
Что же касается до жены его Менар-Эль-Сены, то она хотела выехать на следующий день после старухи. В ту минуту, как она раздумывала о предстоящем ей пути, к ней в комнату вошел царедворец ее отца и, поцеловав прах у ног ей, сказал:
– О царица! Отец твой, верховный царь, зовет тебя к себе.
Она встала и тотчас же пошла к своему отцу, чтобы узнать, что ему нужно. Отец, увидав ее, посадил ее подле себя на ложе и сказал:
– О дочь моя, знаешь, я видел сегодня ночью сон и теперь боюсь за тебя, боюсь, чтобы с тобой не случилось чего-нибудь во время пути.
– О отец мой, – возразила она, – что же видел ты во сне?
– Я видел, – отвечал отец, – будто я вхожу в какую-то сокровищницу и вижу в ней необыкновенные редкости, и бриллианты, и жемчуг, и яхонты, но ничто не ценило меня так, как семь жемчужин и в особенности одна из семи, самая меньшая, но самая чистая и самая блестящая. Я взял ее в руки и пошел с ней из сокровищницы. Но лишь только я вышел в дверь и хотел посмотреть и полюбоваться на свое приобретение, как вдруг подлетела какая-то незнакомая птица – но птица не из наших мест – и, схватив от меня жемчужину, вернула ее туда, откуда я ее взял. На меня напал страх и ужас, вследствие чего я и проснулся с чувством сожаления о потерянной драгоценности. Проснувшись, я тотчас же призвал снотолкователей и рассказал им свой сон, а они сказали мне: «У тебя семь дочерей, младшую из которых ты потеряешь, она будет взята от тебя силою и без твоего позволения». Ты, дочь моя, самая у меня младшая, самая любимая и более других привязанная ко мне. Ты собираешься ехать к сестре, и я не знаю, что грозит тебе там, но только не езди и вернись к себе во дворец.
При этих словах отца сердце Менар-Эль-Сены заныло, она испугалась за своих детей и низко наклонила голову. Затем посмотрела на отца и сказала:
– О царь! Ведь царица Нур-Эль-Гуда приготовилась принять меня и ждет меня с часу на час. Четыре года она уже не видала меня, и если я теперь не поеду к ней, то она рассердится на меня; я поеду к ней не более как на месяц, а потом опять вернусь к тебе. Да и кто же может вступить к нам в страну и попасть на острова Вак-Вак? Кто может проехать через Белую страну, Черную гору, Камфарную землю и Хрустальный дворец? И разве кто-нибудь может пробраться через страну Птиц, Хищных Зверей и Шайтанов и добраться до наших островов? Каждый иностранец, несомненно, должен погибнуть в пути. Поэтому успокойся и позволь мне отправиться, так как никто не может добраться до нас.
Она уговаривала его до тех пор, пока он не дал позволение ей отправиться. Он приказал тысяче всадников проводить ее до реки и ждать там, пока она не доедет до столицы сестры и не войдет к ней во дворец. Он приказал им ждать ее и проводить ее обратно домой. Дочери же царь позволил остаться у сестры только два дня.
– Слушаю и повинуюсь, – сказала она ему.
Она встала и отправилась в путь, а отец ее проводил ее и простился с ней. Слова отца произвели на нее глубокое впечатление; она стала бояться за своих детей и успокаивала себя только тем, что никто от судьбы уйти не может.
Три дня ехала она, не останавливаясь, и, приехав к ней, раскинула палатки на берегу. Затем она переехала на другую сторону, взяв с собою только несколько пажей, царедворцев и визирей, и, прибыв в столицу Нур-Эль-Гуды, она вошла во дворец и прошла к царице, где застала своих детей в слезах и кричавших: «Отец наш!» Слезы потекли у нее из глаз, она заплакала, прижав детей к груди, и сказала им: