Когда Гасан услышал эти слова, то пробыл некоторое время в задумчивости.
«Клянусь Аллахом, – подумал он, – с этой палочкой и с этой шапкой я сделаю все, что мне надо, и достоин обладать ими более, чем эти мальчики. Вероятно, Господь, желая помочь мне, послал их мне, поэтому я сейчас же хитростью приобрету их и выручу жену и детей от жестокой царицы, и мы убежим с ними».
Он посмотрел да мальчиков и сказал им:
– Если вы хотите, чтобы я рассудил вас, то я вам решу это дело так: тот, кто из вас прибежит первый, возьмет палку, а кто прибежит вторым, тот возьмет шапку. Этим вы докажете мне, кто из вас достойнее. Согласны подчиниться моему условию?
– Согласны, – отвечали они.
– Я возьму камень, – продолжал Гасан, – и брошу его, и тот, кто первый добежит до него, возьмет палку, а тот, кто останется, получит шапку.
– Мы принимаем это условие и подчинимся ему, – отвечали они.
Гасан взял камень и изо всей силы бросил его, так что он скрылся из виду. Мальчики бросились бежать за камнем; и лишь только они отбежали на некоторое расстояние, как Гасан взял шапку и надел ее, и взял палочку, но не сошел с этого места, чтобы убедиться в справедливости той тайны, которую они рассказали ему о силе отца своего. Младший брат первый подбежал к камню и взял его; вернувшись к тому месту, где стоял Гасан, он увидал, что его уже там не было. Они крикнул брату:
– А где же человек, что разбирал наш спор?
– Я его не вижу, – отвечал брать, – и не знаю, поднялся ли он на небо или провалился в землю.
Они начали его искать, но нигде не находили, а Гасан продолжал стоять на месте.
– И палочка, и шапка пропали! – вскричали они. – И теперь не достанутся ни тебе, ни мне; отец наш говорил ведь нами это, только мы забыли его слова!
Они ушли, и Гасан пошел обратно в город, не снимая шапки с головы и держа в руках палочку, и никто из обитателей города не видал его. Он вошел во дворец и поднялся к тому месту, где была заключена Шавапея, и подошел к ней, не снимая шапки, и она его не видала. Он подошел вплотную к полке, на которой стояла различная фарфоровая посуда, и толкнул ее так, что посуда полетела на пол. Шавапея закричала и руками закрыла себе лицо, а затем встала и подобрала упавшие вещи, подумав:
– Клянусь Аллахом, никто, кроме царицы Нур-Эль-Гуды, не мог посать ко мне дьявола, который это и устроил. Молю Господа избавить меня от нее и от ее гнева. О Господи, если она так дурно обращается со своей сестрой, бьет ее, вешает, с сестрой, которую любит ее отец, то что же она способна сделать с чужой старухой, как я, рассердившись на нее! Дьявол, прошу тебя, – громко прибавила она, – Создателем вселенной умоляю тебя ответить мне на мой вопрос!
– Я не дьявол вовсе, – отвечал ей Гасан, – я несчастный Гасан.
Он снял шапку и показался старухе, которая тотчас же узнала его и, толкнув его в угол, сказала:
– Ты, должно быть, с ума сошел, что пришел сюда? Иди, спрячься поскорее; ведь эта бессердечная женщина мучила жену твою, хотя она сестра ей, так что же она сделает с тобою!
Она рассказала ему все, что было с его женой, подробно описала, какие мучения и пытки она перенесла, и точно так же рассказала, как били ее.
– Надо сказать по правде, – прибавила она, – что царица раскаивалась, что отпустила тебя, и посылала искать тебя, обещая золото за поимку. Она хотела убить тебя и твою жену и детей.
Старуха заплакала и показала Гасану, как она избита. Гасан тоже заплакал.
– О госпожа моя, – сказал он, – как бы нам бежать из этой ужасной местности, от этой жестокой царицы, и каким бы способом освободить мне мою жену и детей от злодейки?
– Как же можно тебе освободить их? Лучше иди и спрячься, сын мой, пока Господь помогает тебе.
Гасан показал ей медную палочку и шапку; увидав эти вещи, старуха очень обрадовалась.
– Слава Господу! – сказала она ему. – И ты, и жена твоя считались в числе погибших, а теперь, сын мой, все вы спасены. Палочку эту я знаю, и знаю того, кто ей владел, ведь он был моим шейхом, выучившим меня колдовству. Он был изобретательный волшебник и в продолжение ста тридцати пяти лет делал эту палочку и шапку; а когда окончил их, то неизбежная смерть взяла его. Я слыхала, как он говорил своим двум сыновьям: «Дети мои, вам не суждено владеть этими двумя вещами, потому что иностранец придет и возьмет у вас их силой, и вы не увидите, когда он возьмет их». Они же возражали ему: «Так ты скажи нам, как он возьмет их от нас?» – «Этого я не знаю», отвечал он. Как же тебе, сын мой, удалось это сделать?
Гасан рассказал ей, как он взял эти вещи от мальчиков; выслушав его, она была очень рада.
– О сын мой, – сказала она, – так как ты получил возможность спасти жену и детей своих, то слушай, что я скажу тебе. Я не могу более оставаться в доме злой царицы, которая оскорбила и измучила меня. Я отправлюсь в пещеру волшебников, чтобы жить с ними до самой смерти. А ты, сын мой, надень шапку, возьми палочку и отправляйся к своей жене и детям и, ударив палочкой по земле, скажи: «Слуги этих имен!» Слуги к тебе явятся, и главный начальник племени прикажет им повиноваться тебе.
Он простился с ней и ушел. Надев шапку и взяв в руки палочку, он пошел к тюрьме, где сидела его жена, и увидел ее в ужасном положении растянутой на лестнице, привязанной к ней волосами, в слезах и в отчаянии, не видя выхода из беды. Дети ее играли под лестницей, а она смотрела на них и плакала, как о них, так и от страданий, которые ей пришлось перенести. Глядя на нее, он услыхал, как она говорила следующее:
Она почти совсем дышать не может,
Ее ослепшие глаза не видят,
И страстного желания мученья
Палят любящей женщины всю грудь,
Но полное она хранит молчанье.
Ликующий ее жалеет враг,
Когда ее он положенье видит!
О, горе ей, жестокие враги
К ней жалость даже чувствуют теперь!
Когда Гасан увидал, в каком она находится презрении и унижении, он заплакал так, что лишился чувств, а очнувшись и увидав, что жена его лежит без памяти от чрезмерной боли, он снял с головы шапку, вследствие чего дети закричали: «Отец!» Крик этот привел мать в себя, но она мужа своего не видала, потому что Гасан снова надел шапку, а дети между тем продолжали плакать и звать отца.
Услыхав, что они зовут отца, она заплакала, точно хотела выплакать всю душу, и громко проговорила:
– Где вы, и где ваш отец?
Вспомнив о своей прежней жизни и о своих настоящих страданиях, она так заплакала, что слезы потекли из глаз ручьями и смочили всю землю. Слезы текли по ее щекам, а она, связанная, не могла обтереть их. Мухи облепили ее тело; а она не имела возможности согнать их и могла только плакать от горя. Гасан, слыша ее, тоже плакал так, что лишился чувств, и слезы тоже, как ручьи, текли по его щекам. Он, подойдя к детям, снова снял шапку и показался им, а дети, увидав его, опять закричали: «Отец наш!» Мать при этом возгласе снова заплакала.
– Того, что определено Господом, – сказала она, – избежать нельзя! – Затем она мысленно прибавила: – Удивительно! Почему они упоминают об отце и постоянно зовут его?
Она заплакала и сказала:
Страна луною восходящей эта
Покинута! Мои глаза, вылейте
Горючих слез потоки. Он ушел;
Могу ль я терпеливой быть, когда
Ушел он прочь. Клянусь, что не имею
Ни сердца, ни терпенья больше я.
О ты, что удалился, но жилище
В обители моей души имеешь,
Не пожелаешь ли за это ты,
Мой господин и повелитель мой,
В мою тюрьму ко мне вернуться снова?
И неужели повредит мне, если
Он возвратится снова и я буду
Свиданьем с ним желанным
наслаждаться?
Он сделал тусклыми мои глаза
От изумленья при его уходе,
И пламя жгучее в моей груди
Горит по-прежнему и не погасло.
Желала я, чтоб он со мной остался,
Но запретил его мне видеть рок
И обманул разлукою мое
Желанье страстное. Тебя Аллахом,
Предмет моей любви, я заклинаю
Тебя ко мне вернуться, так как слезы
Мои текли достаточно в разлуке
С тобою, милый и желанный мой!
Более Гасан терпеть не мог и снял шапку; жена увидала его и, узнав, так громко крикнула, что все во дворце вздрогнули.
– Как ты попал сюда? – сказала она ему. – С неба ли ты свалился или вышел из земли?!
Глаза ее наполнились слезами, и Гасан тоже заплакал, но она ему сказала:
– Полно, муж, теперь не время плакать и не время упрекать друг друга. Судьба свершилась, и произошло все то, что определено Господом. Аллахом умоляю тебя сказать мне, как ты попал сюда? Спрячься, чтобы кто-нибудь не увидал тебя и не рассказал об этом сестре, которая убьет и меня, и тебя.
– О возлюбленная моя, о царица всех цариц! – вскричал Гасан. – Я подвергал жизнь свою опасности, чтобы добраться сюда, и я или умру, или освобожу тебя от твоего настоящего положения, и мы с тобою и с детьми уедем ко мне на родину, несмотря на злую женщину, твою сестру.
Выслушав его, она улыбнулась, засмеялась и долго качала головою.
– Не думаю, – сказала она, – не думаю, душа моя, чтобы кто-нибудь мог освободить меня, кроме Господа Бога! И потому лучше уходи и не подвергайся опасности, так как у царицы большое, хорошо вооруженное войско. Предположим, что ты взял бы меня и повез бы. Как же проехал бы ты к себе, и как ушел бы с этих островов мимо опасных стран? Ты видел, что за страшные места приходилось тебе встречать по пути сюда? Отправляйся отсюда скорее и не усиливай моей тревоги и горя; не говори, что можешь освободить меня. Подумай, кто же перевезет меня через все эти ужасные места?
– Клянусь Аллахом, – отвечал ей Гасан, – о свет очей моих, что я не уйду отсюда без тебя!
– Полно, муж, – сказала она, – это совершенно невозможно. Ты сам не знаешь, что говоришь! Если бы даже ты имели власть над всеми шайтанами, то и тогда не мог бы уйти отсюда. Поэтому уходи и оставь меня одну. Может быть, Господь как-нибудь избавит меня.