– О царица красоты, – сказал ей Гасан, – я пришел сюда только для того, чтобы освободить тебя посредством этой палочки и этой шапочки.
И они рассказал ей все, что случилось с ним и с двумя мальчиками. Во время этого рассказа вдруг подошла царица и услыхала их разговор. А Гасан, увидав царицу, тотчас же надел шапку.
– Ах ты, скверная женщина, – сказала сестре царица. – С кем это ты говоришь?
– Да разве тут есть кто-нибудь, кроме детей? – отвечала сестра.
Царица взяла плеть и начала бить сестру, а Гасан стоял и смотрел. Она била ее до тех пор, пока та не лишилась чувств. Тогда царица приказала перевести ее в другое место. Вследствие чего ее отвязали от лестницы и повели в другую тюрьму, куда вместе с ней отправился и невидимый Гасан. Ее бросили на пол в полном беспамятстве, а она, придя в себя, сказала такие стихи:
Я горевала в разлуке нашей,
Исполнена была такой печали,
Которая заставила мои
Глаза заплакать горькими слезами.
И я дала обет такого рода,
Что если нас соединит судьба,
Я никогда не помяну разлуки.
Сказать моим завистникам враждебным
Желала бы я так: «Вы умирайте
С великим сожаленьем, так как я
Достигла цели всех моих желании!»
И счастья я так была полна,
Что плакала я от его избытка.
Как слезы, глаз, твоей привычкой стали? —
От радости ты плачешь, как от горя.
Рабыни, выслушав ее слова, оставили ее и ушли.
Гасан снял шапку, а жена его сказала ему:
– Вот видишь, муж, ничего этого не случилось бы со мною, если бы я не ослушалась тебя и не поступила бы вопреки твоему приказанию, не вышла бы без твоего позволения. Но Аллахом умоляю тебя, муж мой, не порицай меня за это. Знай, что женщина не ценит мужчины до тех пор, пока не разлучится с ним. Я поступила дурно и преступно, но я прошу всемогущего Господа простить мое прегрешение; и если Господь соединит нас, то я никогда более не ослушаюсь тебя.
– Ты ничего дурного не сделала, – отвечал Гасан, глубоко сожалея ее в душе, – и виноват только я один, потому что я уехал и оставил тебя с женщиной, не ценившей тебя и не знавшей о твоем высоком происхождении. И знай, возлюбленная моя, что Господь дал мне возможность освободить тебя, восторг души моей, свет очей моих! Желаешь ли ты, чтобы я свез тебя в дом твоего отца и чтобы ты там окончила дни твои, или хочешь отправиться со мною ко мне на родину и избавиться от мук?
– Но кто же, кроме Царя Небесного, – сказала она, – может освободить меня? Отправляйся домой и выкинь из души твоей всякое желание, потому что ты не знаешь опасностей этих мест; если ты не послушаешься моего совета, то скоро увидишь, что с тобою будет.
Она сказала несколько стихотворений и заплакала вместе с детьми, а рабыни, услыхав ее плач, вошли к ней и застали ее и детей в слезах, но Гасана с ними они не видали, и рабыни из жалости к ним заплакали и стали проклинать царицу Нур-Эль-Гуду.
Гасан дождался приближения ночи, когда тюремные сторожа отправились спать; после чего он встал, подпоясался и, подойдя к жене, развязал ее и поцеловал в голову, потом прижал к груди и, поцеловав в переносицу, сказал:
– Как сильно желаю я отправиться скорее на родину и соединиться там с тобою. Видим ли мы все это во сне или наяву?
Он взял на руки старшего сына, а она взяла младшего, и они вышли из дворца. Господь распростер над ними покров своих милостей, и они спокойно шли далее; но, выйдя из дворца, они принуждены были остановиться у наружной двери, так как она оказалась запертой. Тут Гасан вскричал:
– Сила и власть в руках всевышнего Бога! Поистине, мы принадлежим Господу и к Нему вернемся!
Они увидали, что бегство им не удалось, и Гасан, всплеснув руками, вскричал:
– Мне казалось, что я все рассчитал и все сообразил, кроме этого обстоятельства, а теперь, с наступлением утра, нас возьмут, и мы не в силах будем противиться.
Он сказал следующие стихи:
Считала ты хорошими те дни,
Когда все шло прекрасно у тебя,
И ты не знала страха пред несчастьем,
Которое несла тебе судьба.
Покоилась ты ночи в мирном сне,
И ими ты обманута была:
Среди их блеска вдруг явился мрак.
После этого он заплакал, и жена заплакала вместе с ним, думая, какая ей приходится переносить бедствия. А Гасан, глядя на нее, сказал следующее:
Моя судьба шла мне наперекор,
Как будто был врагом я злейшим,
И каждый день встречал меня бедою
Когда искал преуспеванье я,
Она обратное мне приносила.
И если день один был ясен мой,
То следующий день был полон мрака.
– Клянусь Аллахом, – сказала жена, – нам нет более спасенья, и во избежание страшных мук нам остается только убить себя. А иначе утром нас будут пытать и мучить.
В то время как они говорили таким образом, кто-то за дверью сказал им:
– Клянусь Аллахом, я не открою вам дверей, госпожа моя Менар-Эль-Сена, и мужу твоему Гасану, если вы не исполните того, что я вам скажу.
Услыхав этот голос, они замолчали и хотели уж вернуться назад во дворец.
– Зачем вы замолчали и не отвечаете мне? – продолжал тот же голос, который теперь показался им знакомым – они узнали старуху Шавапею.
– Что бы ты ни приказала нам сделать, – сказали они, – мы сделаем. Но сначала открой нам дверь, потому что теперь не время разговаривать.
– Клянусь Аллахом, – продолжала она, – я не отворю вам двери до тех пор, пока вы не поклянетесь, что возьмете меня с собою и не оставите меня в руках этой злодейки. Что будет с вами, то пусть будет и со мною; если погибнете вы, то погибну и я; ведь эта презренная женщина ненавидит меня, из-за вас будет терзать меня, а ты, дочь моя, ценишь меня.
Они дали ей клятву, которой она поверила, после чего отворила им дверь, и когда они вышли к ней, то увидали, что она ехала на горшке из красной глины и неслась гораздо скорее, чем на любом коне.
– Идите за мною, – сказала она им, – и ничего не бойтесь, потому что я обучалась колдовству и могу превратить весь этот город в море, а всех здешних женщин в рыб. Все это я могла бы сделать ранее наступления утра, но ничего не сделала от страха перед царем, отцом Нур-Эль-Гуды, и ради ее сестер. Но все-таки я покажу вам чудеса своего искусства. Идемте со мною, и Господь поможет нам.
Гасан и жена его обрадовались и стали верить в возможность бегства. Они прежде всего вышли за город, где Гасан, ударив палочкой по земле, собрался с духом и сказал:
– Слуги этих имен, явитесь ко мне и покажите еще мне своих собратьев!
Земля тотчас же расступилась, и из нее вышло семь шайтанов, каждый из которых, стоя на земле, головою касался до небес.
Они трижды поцеловали прах у ног Гасана и все в один голос проговорили:
– К твоим услугам, господин наша и повелитель! Что прикажешь нам? Мы слушаем и повинуемся твоему приказанию. Если ты прикажешь, то мы высушим для тебя моря и сдвинем с места горы.
Гасан очень был доволен их ответом и быстротой их появления, и он твердым голосом сказал им:
– Кто вы такие, как вас зовут, из каких вы племен, из какой породы и откуда?
Они вторично поцеловали праха у ног его и отвечали в один голос:
– Мы семь царей, каждый из нас царствует над семью племенами шайтанов-дьяволов, и таким образом мы, семь шайтанов, правим сорока девятью племенами всевозможных шайтанов и дьяволов, обитающих в пустынях и в морях. Приказывай, и мы исполним твое приказание, потому что мы твои слуги и рабы; обладатель же этой палочки имеет право на нашу жизнь.
И Гасан, и жена его, и старуха, услыхав ответ, очень обрадовались.
– Я желаю, – сказал Гасан шайтанам, – чтобы вы показали мне ваши отряды и войска.
– Господин наш, – отвечали шайтаны, – наши войска так велики и так разнообразны, что если бы мы стали показывать их, то это было бы опасно для тебя и для твоих спутников. Между ними есть головы без туловищ и есть туловища без голов, есть подобия диких зверей и подобия хищных животных. Если ты желаешь, то прежде всего мы должны показать тебе подобия диких зверей. Но скажи, господин наш, что в настоящее время желаешь ты от нас?
– Я желаю, – отвечал Гасан, – чтобы вы сейчас же свезли меня, мою жену и эту почтенную женщину в город Багдад.
Услыхав приказание Гасана, они понурили головы.
– Что же вы не отвечаете? – спросил их Гасан.
– О господин и повелитель наш, – в один голос отвечали они, – мы существуем со времени Сулеймана, сына Давида; он взял с нас клятву, что мы никогда не будем носить ни на плечах, ни на спине никого из сыновей Адама. Но мы тотчас же оседлаем для тебя лошадей шайтанов, которые свезут тебя и твоих спутниц куда тебе надо.
– А какое расстояние отделяет нас от Багдада? – спросил Гасан.
– Расстояние это всадник может проехать только в семь лет, если будет ехать скоро.
Гасан немало этому удивился и сказал:
– А как же я-то приехал сюда меньше, чем в год?
– Господь, – отвечали они ему, – вселил в сердца добродетельных слуг сострадание к тебе; не будет этого, ты никогда не попал бы сюда и никогда не увидели бы здешних мест. Шейх Абдул-Эль-Кудус ведь посадили тебя на слона, то есть на такого быстрохода, который в десять дней прошел расстояние, которое хороший всадник может проскакать в три года. Затем шейх Абур-Рувейш передал тебя Дахнашу, а Дахнаш пролетал с тобою в одни сутки то, что ты ехали бы на лошади три года; все это сделалось по милости Господа. А из Багдада до замка семи девиц надо ехать целый год, что вместе и составит семь лет.
Выслушав это, Гасан очень удивился и проговорил:
– Слава тебе, Создателю, облегчающему трудное, исцеляющему больное сердце, приближающему отдаленное и уничтожающему высокомерное; слава доставившему меня в эту страну и соединившему меня с женою и детьми! Я не узнаю, сплю я, или бодрствую, в своем ли я виде или пьян!? Когда вы посадите меня на ваших коней, – продолжал Гасан, обращаясь к шайтанам, – то через скольк