Тысяча и одна ночь. Сказки Шахерезады. Самая полная версия — страница 225 из 233

– О сын мой, так как я готов пожертвовать для тебя своей жизнью, то изобрету способ успокоить тебя.

Царевич поблагодарил его и отправился домой, где передал привратнику о том, что сказал ему портной. На следующее утро молодой человек надел свое лучшее платье и, взяв кошелек с золотом, пришел к портному и сел у него.

– Дядюшка, – сказал он, – исполни твое обещание.

– Возьми сейчас же три жирные курицы, три унции леденцов, два небольших кувшинчика с вином и чашку. Все это сложи в небольшой мешок и после утренней молитвы возьми лодочника с небольшой лодкой, и скажи ему, что желаешь отправиться за город. Если же он скажет тебе, что более версты за город он проехать не смеет, ты согласись с ним, а когда сядешь в лодку, то старайся подкупить его деньгами, пока он не довезет тебя до первого сада, который и будет садом девицы Джемилех. Подъезжай к воротам; там ты увидишь лестницу, устланную парчой, и такого же горбуна, как я. Расскажи ему о своем состоянии и проси его помощи; он, может быть, пожалеет тебя и даст тебе возможность взглянуть на нее хотя бы издали. Это все, что я могу для тебя сделать. Но если он над тобою не сжалится, то и я, и ты – мы оба погибнем. В этом деле надо положиться на милость Господа.

– Будь, что будет, – сказал молодой человек. – Я уповаю на одного Бога.

Царевич вернулся домой, купил все, что было указано, и сложил все в маленький красивый мешок. На следующее же утро он вышел на берег Тигра и увидал дремавшего перевозчика. Он разбудил его и дал десять золотых, приказав вести себя за город.

– Сын мой, – отвечал ему лодочник, – я не смею отъехать за город более версты; в противном случае могу поплатиться жизнью.

– Ну, поедем, куда хочешь, – сказал ему царевич.

Они пустились вниз по реке и подъехали к саду.

– О сын мой, – сказал лодочник, – я не могу ехать далее. Если я переступлю эту границу, то мы оба погибнем.

Ибрагим дал ему десять червонцев.

– Прими эти деньги, – сказал он, – и употреби на свои нужды.

Лодочник смутился и сказал:

– Отдаюсь в руки Господа! – и поехал далее по реке.

Когда лодка поравнялась с садом, молодой человек радостно поднялся и, как стрела, выскочил на берег, а лодочник поспешно вернулся.

Ибрагим пошел и тотчас же увидал сад, о котором ему говорил портной. Калитка сада была отворена, в привратницкой стояло ложе из черного дерева, на котором сидел горбун очень привлекательной наружности, одетый в золотое парчовое платье и с серебряным мечом. Молодой человек быстро подошел к нему и поцеловал у него руку.

– Кто ты такой? – спросил у него горбун. – Откуда пришел, и кто привел тебя сюда, сын мой?

Горбун совершенно был поражен красотою Ибрагима.

– Дядюшка, – отвечал ему Ибрагим, – я ничего не знающий чужестранный юноша.

Сказав это, он заплакал и так тронул горбуна, что тот встал со своего места и вытер слезы.

– Полно, – сказал он ему, – ничего дурного с тобой не случится. Если у тебя долги, то Господь поможет тебе уплатить их, а если ты боишься чего-нибудь, то Господь успокоит твой страхи!

– Нет, дядюшка, – отвечал он, – я ничего не боюсь, и долгов у меня нет, – я обладаю хорошим состоянием.

– Ну, так что же тебе надо, сын мой? – спросил горбун. – Из-за чего ты подвергал себя такой опасности?

Молодой человек рассказал ему всю свою историю, а горбун, выслушав его, понурил голову и, наконец, сказал:

– Так это горбатый портной направил тебя сюда?

– Да, – отвечал Ибрагим.

– Он брат мой, – продолжал горбун, – и человек очень хороший. О сын мой, если бы я не почувствовал к тебе расположения и не пожалел бы тебя, то ты, наверное бы, погиб, как погибли бы и мой брат, и привратник, и его жена. Такого сада, как здешний, нет в целом мире, зовут его садом жемчуга. Никто никогда не входил сюда, кроме султана, меня и хозяйки его, Джемилех, с прислужницами. Вот уже двадцать лет, как я служу здесь, и не видывал никогда мужчины в этом саду. Через каждые сорок дней царевна Джемилех приезжает сюда в лодке, и рабыни носят ее в атласных носилках, с золотыми украшениями. Носилки закрыты, так что и я не видывал ее. Но у меня, кроме жизни, ничего нет, и я охотно отдам ее за тебя.

Юноша поцеловал у него руку, а горбун ввел его в сад, напоминающей рай. Подойдя к беседке, горбун сказал, что тут царевна Джамилех обыкновенно сидит. Беседка была увешана картинами, в нее вели пять ступеней. Посреди этой беседки находился бассейн с золотым фонтаном, плеск воды из которого производил необыкновенно чудные райские звуки.

Ибрагим сел у калитки, а горбун сел подле него.

– Как тебе нравится наш сад? – спросил он.

– Да это земной рай, – отвечал Ибрагим.

Горбун принес царевичу всякого угощенья, а когда тот насытился, то он спросил, что это у него за мешочек.

Ибрагим показал ему, что у него в мешочке, и горбун сказал царевичу:

– Держи его при себе, так как он пригодится тебе, когда прибудет девица Джамилех, потому что при ней мне нельзя будет накормить тебя.

Он повел царевича к беседке и посадил его в кусты, так что он мог видеть все, не будучи сам замеченным, при этом он сказал ему, что он может есть плоды в саду и гулять, потому что царевна должна прибыть только на следующий день.

Ибрагим гулял по саду, а ночь провел с горбуном; утром же только он прочел утренние молитвы, как к нему подошел побледневший горбун и сказал:

– О сын мой, пойди спрячься, потому что рабыни явились уже, чтобы прибрать все; она будет вслед за ними. Смотри, не сморкнись, не плюнь, не чихни, потому что мы погибнем оба.

Ибрагим пошел в кусты, а горбун ушел, прося Господа помиловать их. Вдруг в это время подошли пять рабынь такой красоты, что трудно было себе представить. Они вошли в беседку и, сняв с себя верхнее платье, стали мыть ее, обрызгали розовой водой, накурили и покрыли парчой. После них пришло пятьдесят рабынь с музыкальными инструментами и посреди них царевна Джамилех в красных пунцовых носилках с золотыми ручками. Ибрагим не мог видеть со своего места ни ее, ни ее наряда. Рабыни принесли сначала еду и питье и, вымыв руки, поставили для Джемилех трон, на который она и села. Затем они заиграли на инструментах и запели необыкновенно приятными голосами, после чего вышла танцовщица и, ударив в ладоши, стала танцевать. В эту минуту занавес откинулся, и из-за него, смеясь, вышла Джамилех. Ибрагим увидал ее. На ней были разные уборы, а на голове красовалась корона, убранная жемчугом и бриллиантами, на шее – такое же ожерелье. Крутом талии ее шел кушак из продолговатых хризолитов, с завязками из яхонтов и жемчуга. Рабыни все встали и поцеловали прах у ног смеющейся царевны.

– Когда я увидал ее, – рассказывал потом Ибрагим, – я точно потерял сознание, так она была хороша и миловидна. Я упал в обморок и, очнувшись, сказал следующее:

Тобой любуюсь, глаз не закрывая,

Я, чтоб глаза меня не отвращали

От созерцанья красоты твоей.

И если бы тобой я любовался,

Не прерывая созерцанья вовсе,

То не могли бы очи рассмотреть

Все чары красоты твоей волшебной.

Танцовщица сказала рабыням:

– Пусть десять рабынь потанцуют и попоют.

Рабыни протанцевали и затем, окружив царевну, сказали:

– О госпожа наша, потанцуй теперь ты! Сделай нам это удовольствие, доверши радость сегодняшнего дня!

«Двери рая, – подумал Ибрагим, – вероятно, раскрылись, и Господь услышал мою молитву».

Рабыни стали целовать ей ноги и говорили:

– Клянемся Аллахом, ты сегодня особенно хороша.

Они упрашивали ее до тех пор, пока она не сбросила верхней одежды и не осталась в шерстяной рубашке, затканной золотом и вышитой драгоценными камнями, сквозь которую видны были ее удивительные формы.

Ибрагим увидал тут такие грациозные движения, о каких раньше и понятия не имел, и вместе с поэтом проговорил:

Стан танцовщицы гибче ветки ивы,

Душа при виде всех ее движений

Готова с телом у меня расстаться.

Да, нет ноги, когда она танцует,

Которая была бы неподвижна.

И пламя сердца моего стремится

Приблизиться к ее красивым ножкам.

– В то время, как я смотрел на нее, – продолжал рассказывать Ибрагим, вдруг взор ее упал на меня, и она меня заметила. Лицо ее тотчас же изменилось, и она сказала своим рабыням: «Пойте до тех пор, пока я не вернусь к вам». Она взяла нож и подошла ко мне, сказав: «Сила и власть только в руках Бога великого, всемогущего!» Когда она подошла ко мне, я простился со своей жизнью, но когда она увидала меня, и мы встретились лицом к лицу, нож выпал у нее из рук, и она вскричала: «Слава Творцу, смягчающему сердца людские! Успокойся, молодой человек, – прибавила она, – ты обеспечен от того, чего боишься». Я же начал плакать, а она вытерла мои слезы и сказала: «Сообщи мне, кто ты такой и что привело тебя сюда?» Я поцеловал прах у ног ее и ухватился за ее платье, а она прибавила: «Никакой беды с тобой не будет, потому что, клянусь Аллахом, ты первый мужчина, который привел меня в восторг. Скажи мне, кто ты такой?» Я рассказал ей всю свою историю с начала до конца, и она немало удивилась и сказала мне: «О, господин мой, Аллахом прошу тебя, скажи миф, не Ибрагим ли ты, сын Эль-Казиба?» Я отвечал утвердительно, и она бросилась ко мне и сказала: «О господин мой, ведь я из-за тебя возненавидела всех мужчин! Когда я узнала, что в Египте существует юноша, красивее которого нет в целом мире, я влюбилась в тебя по описанию, сердце мое привязалось к тебе, и со мною сделалось, как говорит поэт:

Мое в него влюбилось ухо прежде,

Чем глаз при виде красоты его.

Ведь иногда случается, что ухо

Влюбляется, когда не видит глаз.

– Слава Господу, показавшему мне твое лицо! Клянусь Аллахом, будь это кто-нибудь, а не ты, я приказала бы казнить и своего садовника, и привратника хана, и портного, и всех, к кому ты обращался. Как бы мне, – прибавила она, помолчав немного, – покормить тебя, но так, чтобы рабыни