Подойдя к имени, он поцеловал его и заплакал. После этого он прошел в приемную комнату жены своего брата, матери Гассана Бедр-Эд-Дина из Эль-Башраха. Все время отсутствия ее сына она предавалась слезам и стенаниям и ночью, и днем. Исстрадавшись от разлуки, она устроила мраморный памятник сыну, который поставила посреди комнаты. Дни и ночи она плакала над ним, тут же и спала. Шемс-Эд-Дин, войдя в комнату, услыхал, как она причитала на памятник. Он поклонился и сообщил ей, что он брат ее мужа, и передал ей обо всем, что случилось, и какие странности встречались в этой истории. Он рассказал ей, что сын ее, Гассан Бедр-Эд-Дин, провел целую ночь с его дочерью и утром исчез и что дочь его родила ему сына, которого они привез с собой. Услыхав такое известие о своем сыне и о том, что он, может быть, жив, и посмотрев на брата своего мужа, она упала к его ногам и, целуя их, проговорила следующее стихотворение:
Самим Творцом, конечно, вдохновлен
Был тот, который мне сказал о скором
Приезде вас, возлюбленных моих,
То самое приятное известие,
Какое лишь могла услышать я.
И если бы он был доволен тем,
Ему я подарила б в час прощанья
Мое разбитое разлукой сердце.
Визирь послал за Аджибом, и когда он пришел, его бабушка подошла к нему, обняла его и заплакала, но Шемс-Эд-Дин сказал ей:
– Теперь не время плакать, а скорее надо собраться в путь, чтобы ехать с нами обратно в Египет: и, может быть, Аллах соединит нас с твоим сыном и моим племянником.
– Слушаю и повинуюсь, – отвечала она и, встав, тотчас стала собирать свои вещи и драгоценности и своих рабынь и приготовилась к путешествию. После этого визирь Шемс-Эд-Дип снова пошел к султану Эль-Башраха и простился с ним, а султан послал с ними разные редкости в дар египетскому царю.
Визирь выехал немедленно в сопровождении жены своего брата и ехал безостановочно до города Дамаска, где он снова остановился, раскинул палатки и сказал своим слугам:
– В Дамаске мы пробудем целую неделю, чтобы купить для султана подарки и редкости.
– Знаешь, парень, – сказал Аджиб евнуху, – мне хочется немного развлечься. Пойдем-ка на базар и посмотрим, что там делается и что поделывает пирожник, у которого мы угощались и которому разбили голову. Он так радушно принял нас, а мы так дурно обошлись с ним.
– Слушаю и повинуюсь, – отвечал евнух.
Аджиб вышел с ним из палатки, так как инстинкт тянул его к отцу. Они вошли в город и прошли к пирожнику, стоявшему у дверей своей лавки. Это было около времени послеобеденной молитвы, и случилось как раз, что у него снова было сварено яблочное варенье. При виде Гассана сердце Аджиба так и забилось, и он увидал шрам, сделанный брошенным им камнем.
– Мир над тобою! – сказал он ему. – Знай, что сердце мое с тобой.
Бедр-Эд-Дин, увидав мальчика, тоже почувствовал к нему сильное влечение; сердце его замерло, и он поник головой, желая сказать что-нибудь, но не имел силы произнести ни слова. Наконец, подняв голову и взглянув на мальчика, нерешительно проговорил следующие стихи:
Свидания с возлюбленным моим
Я жаждал, но когда его увидел,
То так смутился, что не мог ни слова
Сказать язык мой, и туманом очи
Окутались; я головой поник,
Почтенья, уваженья преисполнен,
Желал я тщетно чувства скрыть мои,
Я все-таки скрывать их был не в силах.
Я приготовили жалоб целый ряд,
Но при свидании все забыл до слова.
После этого он сказал им:
– Усладите мое сердце и покушайте моего угощения; клянусь Аллахом, что лишь только я увидал тебя, как сердце мое рванулось к тебе, и я пошел вслед за тобой, совершенно потеряв голову.
– Клянусь Аллахом, – отвечал Аджиб, – ты, вероятно, в самом деле любишь меня, и мы с тобой вместе ели, но все-таки если ты пойдешь вслед за нами и будешь позорить нас, то мы не станем есть у тебя. Поклянись нам, что ты не пойдешь за нами следом. Иначе мы к тебе больше не придем, хотя останемся здесь, в городе, целую неделю, так как дедушка мой будет покупать подарки для султана.
– Обязуюсь, – отвечал Бедр-Эд-Дин, – исполнить ваше желание.
Евнух и Аджиб вошли в лавку, и Бедр-Эд-Дин поставил перед ними соусники с яблочными вареньем.
– Садись есть с нами, – сказал ему Аджиб, – и да развеет Аллах наше горе.
Бедр-Эд-Дин был в восторге и угощался с ними, не спуская глаз с юноши, так как и сердце его и ум были заняты только им одним. Заметив это, Аджиб сказал ему:
– Ты точно влюблен в меня? Довольно! Перестань смотреть на меня.
Бедр-Эд-Дин извинился и стал предлагать лакомые кусочки Аджибу и евнуху. После этого он полил воды им на руки, снял с плеча своего шелковое полотенце и вытер их им. Затем обрызгал их розовой водой из бутылки, стоявшей у него в лавке, и, выйдя, вернулся с двумя чашками шербета, приготовленного с розовой водой и мускусом. Поставив шербет перед ними, сказал:
– Довершите ваши милости.
Аджиб, взяв одну чашку, выпил, а другую Гассан подал евнуху; и оба напились так, что желудки их были совершенно полны, – они насытились более обыкновения.
После этого они поспешили вернуться к себе в палатки, и Аджиб пошел к своей бабушке, матери своего отца Гассана Бедр-Эд-Дина. Она поцеловала его и спросила:
– Где же ты был?
– В городе, – отвечал он.
Она встала и принесла соусник с яблочным вареньем, которое случайно было недостаточно сладко, и сказала внуку:
– Садись со своим господином.
«Клянусь Аллахом, – подумал евнух, – мы есть больше не можем».
Но он все-таки сел, как сел и Аджиб. Хотя мальчик был сыт по горло, но все-таки взял кусочки хлеба и стал макать в варенье, и принялся есть. На сытый желудок варенье показалось ему очень невкусным, и он сказал:
– Какое противное варенье!
– Как, дитя мое, – возразила бабушка, – ты находишь стряпню мою невкусной? Ведь это варила я сама, и за исключением твоего отца Гассана Бедр-Эд-Дина никто не умеет варить его так, как я.
– Клянусь Аллахом, госпожа моя, – возразил Аджиб, – это варенье вовсе не хорошо сварено: мы только что видели в городе пирожника, у которого сварено такое варенье, что от одного запаха возбуждается желание поесть его; твое же варенье в сравнении с тем ничего не стоит.
Бабушка его, услыхав это, пришла в страшную ярость и, повернувшись к евнуху, сказала ему:
– Горе тебе! Ты совратил моего ребенка! Ты водил его в лавку пирожника!
Евнух испугался и стал отрицать, говоря:
– Мы не входили в лавку, а только проходили мимо.
– Клянусь Аллахом, – сказал Аджиб, – мы вошли и поели, и то, что мы ели, было гораздо вкуснее твоего варенья.
Услыхав это, бабушка встала и пошла высказать брату своего мужа жалобу на евнуха. Раб был призван к визирю, который сказал ему:
– Зачем ты водил ребенка нашего в лавку пирожника?
Испуганный евнух снова сказал:
– Мы не входили.
– Нет, входили, – сказал Аджиб, – и ели яблочное варенье до тех пор, пока не насытились, и пирожник дал нам пить шербета со льдом и с сахаром.
Визирь еще более рассердился на евнуха и снова спросил его, но тот опять стал отрицать.
– Если ты говоришь правду, – сказал тогда визирь, – то садись передо мною и ешь.
Евнух подошел и хотел приняться есть, но не мог и, положив взятый им кусок, сказал:
– О господин мой, я сыт еще со вчерашнего дня.
Визирь понял, что евнух был в пирожной лавке, и тотчас стал наносить ему удары. Раб кричал и просил пощадить его, но все-таки говорил, что у пирожника не был и что сыт со вчерашнего дня. Визирь, прекратив наказание, сказал ему:
– Ну, говори правду!
– Ну, так вот что, – сказал, наконец, евнух: – мы действительно ходили в пирожную лавку. В то время пирожник только что сварил яблочное варенье и угостил нас им, и клянусь Аллахом, я никогда в жизни не едал ничего подобного, или, лучше сказать, я никогда не видал более противного варенья, как то, что теперь нам подали.
Мать Бедр-Эд-Дина страшно рассердилась и сказала:
– Сходи к пирожнику, принеси нам от него соусники варенья и подай его твоему хозяину, для того чтобы он решил, которое из двух вкуснее.
– Хорошо, – отвечал евнух, и, взяв от него соусники и полчервонца, он направился к пирожнику и сказал ему: – В палатке моего господина вышел спор из-за твоего варенья и того, что сварили дома; и потому дай нам на эти полчервонца твоего самого лучшего варенья, тем более что меня уже из-за тебя побили.
– Клянусь Аллахом, – смеясь, отвечал Бедр-Эд-Дин, – никто лучше меня и моей матери не варит этого варенья, а она далеко отсюда.
Он наложил полный соусник и подправил варенье мускусом и розовой водой. Евнух поспешно понес его домой, и мать Гассана, взяв его и попробовав, тотчас же угадала, кто варил это чудное варенье, и, громко крикнув, упала в обморок. Это происшествие поразило визиря. Бесчувственную мать Гассана опрыснули розовой водой, и она, придя в себя, сказала:
– Если сын мой находится еще на этом свете, то только он мог сварить подобное варенье. Это сын мой Гассан Бедр-Эд-Дин, я не сомневаюсь. Так варить никто не умеет, кроме его и меня, а его выучила этому я!
Визирь, услыхав эти слова, страшно обрадовался.
– О, как жажду я найти сына моего брата! – вскричал он. – Неужели судьба, наконец, соединит нас? В этом случае я уповаю только на одного Бога, да прославится имя Его!
Он тотчас же встал и, позвав свою мужскую прислугу, сказал:
– Двадцать человек из вас должны тотчас же отправиться в лавку пирожника и разрушить ее, а самому пирожнику связать назад руки его чалмой и силой привести его сюда, но не причиняя ему ни малейшего вреда.
– Хорошо, – отвечали они.
Визирь тотчас же поехал во дворец наместника Дамаска и, представившись ему, показал письмо султана. Начальник, поцеловав грамоты и приложив их ко лбу, спросил:
– Кто обидчик твой?