Царедворец взял с собой вали и горбуна и приказал идти и портному, и еврею, и христианину, и надсмотрщику к султану. Вали, придя к царю, поцеловал прах у ног его и сообщил ему все, что произошло. Султан не только удивился, но и рассмеялся, услыхав его рассказ, и приказал записать его золотыми буквами.
– Слышали ли вы что-либо, подобное этой истории горбуна? – сказал он, обращаясь к присутствующим.
Христианин, подойдя к султану, сказал:
– О царь веков, если ты позволишь, то я расскажу тебе случившееся со мною событие, более странное и забавное, чем история горбуна.
– Ну так рассказывай свою историю, – сказал султан.
И христианин рассказал следующее:
Рассказ христианина-маклера
– Знай, о царь веков, что я прибыл в твою страну с товарами, и судьба задержала меня среди твоего народа. Родился я в Каире от коптов и там вырос. Отец мой был маклером. Когда я возмужал, он умер, и я занялся его делом. Однажды ко мне явился молодой человек, очень красивый и одетый в высшей степени богато. Он приехал на осле и, увидав меня, поклонился.
Я встал, чтобы с должным уважением принять его, а он, вынув платок с завернутым в него кунжутом, сказал:
– Что стоит ардеб[119] того товара?
– Сто серебряных монет, – отвечал я ему.
– Возьми носильщиков и людей для промера, – сказал он, – и приходи в хан Эль-Джавали[120] округ Баб-Эн-Назр[121] и там ты меня найдешь.
Он ушел от меня, оставив мне платок с кунжутом. Я отправился к купцам, цена за каждый ардеб оказалась сто двадцать серебряных монет, и, взяв с собой четырех носильщиков, я отправился к нему. Он уже ждал меня и, увидав, встал и отпер кладовую, и мы вымеряли пятьдесят ардебов.
– За каждый ардеб, – сказал тогда молодой человек, – ты получишь за маклерство по десяти серебряных монет. Получи за меня деньги и жди моего приезда. Всей суммы будет пять тысяч, а твоей части пятьсот, таким образом, мне останется четыре тысячи пятьсот; и когда я кончу продажу всего имеющегося в моих складах товара, я приду к тебе и возьму деньги.
– Все будет сделано по твоему желанию, – отвечал я и поцеловал его руку.
Таким образом в этот же день я получил тысячу серебряных монет и плату за мое маклерство.
Он находился в отсутствии целый месяц, по прошествии которого пришел ко мне и спросил:
– А где деньги?
– Здесь, к твоим услугам, – отвечал я.
– Сохрани их до тех пор, пока я не приду за ними.
Деньги остались у меня в ожидании его. Целый месяц он не показывался, а затем снова явился и спросил:
– Где деньги?
Я встал, поклонился ему и сказал:
– Не откушаешь ли чего-нибудь с нами?
Но он отказался и сказал:
– Сохрани деньги, пока я не съезжу, а затем, когда я вернусь, то возьму их от тебя.
Он ушел, а я приготовил ему деньги, стал его ждать, но он не возвращался опять целый месяц и затем, придя ко мне, сказал:
– Ну, завтра я возьму от тебя деньги.
Он ушел, а я приготовил деньги и сел в ожидании его.
Он снова не являлся целый месяц, а я говорил в душе: «Поистине этот молодой человек чересчур щедр».
Через месяц он пришел в богатой одежде, красивый, как ясный месяц, точно он только что выкупался, с румяными щеками, чистым челом и с родинкой, напоминающей шарик серой амбры. Увидав его, я поцеловал его руку и призвал на него благословение Аллаха.
– О господин мой! – сказал я ему, – неужели не возьмешь ты свои деньги?
– Потерпи немного, – отвечал он, – пока я не окончу всех своих дел, после чего я и возьму их.
Сказав это, он ушел, а я подумал: «Клянусь Аллахом, когда он придет, я хорошенько угощу его за ту выгоду; которую он доставил мне своими деньгами, так как я получил на них крупные барыши».
В конце года он вернулся, одетый еще богаче прежнего, и я заклинал его, чтобы он пришел ко мне в гости.
– Приду только на том условии, – отвечал он, – чтобы ты ничего не тратил из моих денег, доставшихся тебе.
– Хорошо, – сказал я и, посадив его, подал дорогих яств и напитков, и другого угощения и, поставив все перед ним, сказал: – во имя Аллаха!
Он подвинулся к столу и, протянув левую руку, стал есть со мною, чему я немало был удивлен.
Окончив еду, он вымыл руку, и я подал ему полотенце, чтобы вытереться. Мы сели беседовать, и я сказал ему:
– О господин мой, разреши мое сомнение. Почему ты ешь левой рукой? Вероятно, у тебя болит правая рука?
Выслушав меня, он высвободил руки из рукава, и я увидал… что кисти руки у него нет. Это меня очень удивило.
– Не удивляйся, – сказал он, – и не думай, что я ел с тобой левой рукой из кичливости. Лучше подивись причине, из-за которой я лишился руки.
– А что это была за причина? – сказал я.
Он отвечал мне так:
– Знай, что я из Багдада; мой отец был одним из важнейших людей города; и когда я достигнул зрелых лет, я слышал, как путешественники и купцы разговаривали о Египте, и слова их глубоко запали мне в душу. Когда отец мой умер, я взял значительную сумму денег и приготовил товаров, состоявших из багдадских и эль-мазильских тканей и тому подобных дорогих вещей, и, уложив их, выехал из Багдада, и Господь сохранил меня до тех пор, пока я не прибыл сюда в город.
Сказав это, он заплакал и повторил следующие стихи:
Слепой удачно обошел колодец,
В который, зрячий, идучи, свалился,
И человек без всяких знаний может
Поставить словом мудреца в тупик.
Лишь скудное добудет пропитанье
Тот, чья душа полна глубокой веры, —
В то время как безверный нечестивец
Всеобщим покровительством владеет.
Лишь Всемогущий Аллах определяет
Тот труд, которым человеку
Даруется свобода от нужды.
– Я выехал в Каир, – продолжал молодой человек, – и сложил товары месрурского хана, и, распаковав свои ткани, я разложил их по кладовым, затем дал денег слуге, приказав ему купить нам что-нибудь поесть, после чего я немного вздремнул и вставь отправился в Бейн-Эль-Казрам[122]. Вернувшись домой, я лег спать, а на следующее утро развернул кусок ткани и подумал: «Я пойду по базарным улицам и посмотрю, что тут за торговля. Взяв несколько кусков материи, я приказал своим слугам нести их и шел до тех пор, пока не добрался до Кейзареех Джахаркоса, где ко мне подошли маклеры, уже слыхавшие о моем прибытии, и, взяв от меня материи, пустили ее в продажу, но за нее предлагали меньше, чем она стоила первоначально. После этого старший маклер сказал мне:
– Я знаю, о господин мой, каким образом ты можешь устроить выгодное дело. Тебе будет выгоднее, если ты сделаешь, как другие купцы, и отдашь товар свой в кредит на известный срок, заключив условие при денежном маклере, свидетеле-меняле, и будешь получать частями каждый четверг и понедельник. Таким образом ты наживешь на каждую серебряную монету по такой же монете и, кроме того, ты будешь иметь возможность насладиться удовольствиями Египта и Нила.
– Совет этот хорош, – отвечал я и, взяв с собой в хан маклеров, при их посредстве я отправил материю в Кейзареех, где и продал ее купцам, написав расписки и передав их меняле, который, в свою очередь, дал мне расписку. Вернувшись в хан, я пробыл там несколько дней и ежедневно выпивал за завтраком чарку вина и ел баранину и какое-нибудь сладкое блюдо, приготовленное для меня, пока не прошел месяц и, по условию, я не получил право брать деньги за свои товары. Каждый четверг и понедельник я садился в лавки купцов, а денежный маклер и меняла приносили мне деньги.
Однажды я отправился в баню и, вернувшись в хан, пошел к себе в комнату и, выпив чарку вина, заснул. Проснувшись, я съел курицу[123] и, надушившись духами, пошел в лавку купца по имени Бедр-Эд-Дин-Садовник[124], который, увидав меня, поклонился мне, и мы сели у него в лавке и стали беседовать. Во время нашей беседы явилась какая-то женщина и села подле меня. У нее был на голове платок, надетый немного набекрень, и запах тонких духов распространялся от нее.
Когда она приподняла свой изар и показала мне свои черные глаза, то красота ее и привлекательность свели меня с ума. Она поклонилась Бедр-Эд-Дину, и он, ответив на ее поклон, стал говорить с нею; услыхав ее голос, я окончательно влюбился в нее.
– Нет ли у тебя материи, – сказала она тогда Бедр-Эд-Дину, – вытканной чистыми золотыми нитками?
Он достал ей кусок, а она сказала:
– Могу я взять его и потом прислать тебе деньги?
– Нет, нельзя, о госпожа моя, – отвечал он, – потому что вот хозяин материи, и деньги за нее я должен отдать ему.
– Ах ты, несчастный! – вскричала она. – Точно я много раз не брала от тебя товаров и не присылала тебе потом денег, сколько ты за них требовал.
– Это верно, – отвечал он, – но сегодня мне деньги нужны.
Она схватила кусок материи и швырнула его ему прямо в грудь, сказав:
– Поистине подобные вам люди не умеют уважать порядочных людей.
Она встала и пошла из лавки, а я почувствовал, что вместе с нею отлетала моя душа, и, вскочив на ноги, сказал:
– О госпожа моя! Брось на меня милостивый взор и останови благородные стопы твои.
Она вернулась, улыбнулась и сказала:
– Возвращаюсь ради тебя.
Она села насупротив меня на скамью лавки.
– Какую цену, – сказал я Бедр-Эд-Дину, – полагаешь ты возможным дать за эту материю?
– Тысячу сто серебряных монет, – отвечал он.
– Следовательно, на твою долю, – сказал я ему, – придется сто серебряных монет. Ну так дай мне бумаги, и я напишу тебе записку на эти деньги.
Я взял от него материю и собственноручно написал ему расписку, а материю передали незнакомке, сказав ей: