– Пусть будет по-твоему, господин мой, – отвечал я. – И мог ли я надеяться на такое счастье?
Губернатор тотчас же послал нарочного, чтобы привезти имущество, оставленное мне отцом, так как после моего отъезда он умер, и теперь я живу в довольстве.
– Я очень удивился, услыхав эту историю, – продолжал еврей, – и, пробыв с ним три дня, я получил от него крупную сумму денег и поехал путешествовать. Прибыв сюда, я нашел, что здесь очень хорошо, и остался жить, пока не случилась со мною история с горбуном.
Царь, услыхав эту историю, сказал:
– Нет, рассказ твой менее занимателен, чем история горбуна, и все вы должны быть повешены, а в особенности портной, причина всего несчастья. О портной! – прибавил он затем, – если ты расскажешь мне что-либо более занимательное, чем история горбуна, то я прощу вам всех.
После этого портной выступил впереди и таким образом начал свой рассказ:
История, рассказанная портным
– Знай, о царь веков, что событие, случившееся со мной, гораздо удивительнее всего того, что случилось с другими. До встречи моей с горбуном я был рано утром в гостях на пиршестве, данном некоторым мне знакомым купцом. На этом пиршестве были и портные, и продавцы полотен, и плотники, и другие. С восходом солнца нам подали угощение, и к нам вошел хозяин дома в сопровождении незнакомого красивого молодого человека, уроженца Багдада. Он был одет в платье необычайной красоты и сам обладал привлекательной наружностью, но был только хром. Когда он вошел и поклонился нам, мы все встали. Он же, собираясь сесть, заметил между нами цирюльника и сесть отказался, выразив желание уйти от нас. Но как мы, так и хозяин дома остановили его и заставили занять место. Хозяин же обратился к нему с такими словами:
– Почему это ты не успел прийти и уже собираешься уйти?
– Ради Аллаха, господин мой, – отвечал он, – не удерживай меня, потому что уйти я хочу из-за цирюльника, что сидит с вами.
Хозяин, услыхав это, очень удивился и сказал:
– Как же это может быть, что этот молодой человек, уроженец Багдада, так смущен присутствием цирюльника?
Все мы взглянули на него и сказали:
– Скажи нам причину твоего неудовольствия этим цирюльником.
– Господа, – отвечал молодой человек. – В Багдаде случилось со мной и с этим цирюльником необыкновенное происшествие, и он – причина моей хромоты и того, что у меня сломана нога. И я поклялся, что не сяду в том месте, где будет он, и не стану жить в одном с ним городе. Я покинул Багдад и поселился здесь, в городе, но сегодня же, не дождавшись ночи, уеду отсюда.
– Умоляем тебя, – сказали мы ему все, – ради Аллаха, расскажи нам твою историю с ним.
Цирюльник побледнел, услыхав, о чем мы просим молодого человека. А молодой человек рассказал следующее:
– Знайте, добрые люди, что отец мой был одним из первых купцов Багдада, и Аллах (да прославится имя Его) не дал ему других сыновей, кроме меня; и когда я вырос и достигнул зрелого возраста, Аллах призвал отца моего к себе, и я остался со своим богатством, слугами и служащими. Я начал есть очень хорошо и одевался роскошно. Аллах (да прославится совершенство Его) создал меня ненавистником женщин; и таким образом я жил, пока однажды, прогуливаясь по улицам Багдада, я был остановлен толпой женщин, от которой я тотчас же бежал в боковой глухой переулок и сел в конце его на мастабах. Только что успел я сесть, как отворилось окно на противоположной стороне улицы, и из него выглянула девушка, прекрасная, как полная луна, и такая, какой мне никогда не приводилось видеть. За окном у нее стояли цветы, и она высунулась полить их, потом посмотрела направо и налево и затем, заперев окно, ушла. Сердце мое воспламенилось, и мысли мои все были заняты только ею. Ненависть к женщинам обратилась в любовь, и я просидел на том же месте до солнечного заката, ничего не видя и не помня от страсти, как вдруг появился кади, ехавший по переулку с рабами и слугами перед ним и позади него. Кади остановился и вошел как раз в тот дом, из которого выглянула девушка; таким образом я догадался, что он был ее отцом.
Опечаленный, вернулся я домой и упал на постель, озабоченный мыслями; мои рабыни пришли ко мне и сели около меня, не зная, что со мною, а я не говорил им ничего и не отвечал им на их вопросы, и тоска моя только усиливалась. Соседи стали приходить ко мне и развлекать своими посещениями; в числе посетителей была одна старуха, которая только взглянула на меня и тотчас же догадалась, что со мною делалось; поэтому она подсела к моему изголовью и, ласково обращаясь ко мне, сказала:
– О сын мой, скажи мне, что с тобой?
Я рассказал ей все, что было, и она отвечала мне:
– О сын мой. Это дочь багдадского кади, и ее держат взаперти. Ты видел ее в окне ее комнаты, а отец ее занимает большую комнату под нею. Она же живет в комнате одна, и я часто посещаю ее. Только чрез меня можешь ты добиться свидания с нею и потому успокойся.
Выслушав ее, я несколько приободрился и успокоился душой, чему родные мои очень обрадовались. Я встал совершенно бодрым, в надежде на полное выздоровление, а старуха ушла, но скоро вернулась с совершенно изменившимся лицом и сказала:
– О сын мой. Не спрашивай меня, что она сделала, когда я ей сказала о твоей любви. Она отвечала мне: «Если ты не замолчишь, вздорная старуха, и не перестанешь говорить пустяков, то я поступлю с тобой, как ты того заслуживаешь». Но все-таки я схожу к ней еще раз.
Услыхав это, я опять страшно расстроился, но через несколько дней старуха опять пришла и сказала;
– О сын мой. На этот раз я желаю получить вознаграждение за добрые вести.
При этих словах душа моя успокоилась, я отвечал:
– Ты получишь от меня все, что тебе угодно.
– Вчера я отправилась к девице, – сказала она мне, – и она, увидав меня огорченной и с заплаканными глазами, сказала мне: «Ах, тетушка, отчего ты такая расстроенная?» В ответ на это я заплакала и отвечала: «О, дочь моя и госпожа, вчера я приходила к тебе, посетив одного юношу, который любит тебя и умирает от любви к тебе». Сердце ее тронулось сожалением, и она спросила: «А кто этот юноша, о котором ты говоришь? – «Это мой сын, – отвечала я, – дорогое дитя моего сердца. Несколько дней тому назад он видел тебя в окне, когда ты поливала цветы; и, увидав твое лицо, он разгорелся любовью к тебе. Я передала ему о том разговоре, что мы с тобой имели в первый раз; и это так расстроило его, что он слег: теперь он умирает, и судьба его решена». Она побледнела и сказала: «И это из-за меня?» – «Клянусь Аллахом, из-за тебя, – отвечала я, – и что же прикажешь ты мне теперь делать?» – «Иди к нему», – сказала она, – поклонись ему от меня и скажи ему, что моя любовь сильнее его любви; в следующую пятницу, перед общей молитвой, пусть он придет сюда: я прикажу открыть для него дверь, поговорю с ним немного, и он успеет уйти до прихода отца с молитвы».
Услыхав эти слова старухи, я перестал томиться: сердце мое успокоилось, и я отдал ей одежду, которая была тогда на ней; она пошла от меня, говоря:
– Успокой сердце свое.
– Да я не беспокоюсь более, – отвечал я.
Все мои домашние и мои знакомые рассказывали друг другу о моем благополучном выздоровлении; и я дожил, наконец, до пятницы, когда старуха пришла ко мне и спросила меня, как я поживаю, на что я отвечал ей, что я счастлив и здоров. Я оделся, надушился и стал ждать, когда народ пойдет на молитву, чтобы мне идти к девице, но старуха сказала мне:
– Времени у тебя еще довольно, и было бы лучше, если бы ты отправился в баню и выбрился, для того чтобы уничтожить следы твоей бывшей болезни.
– Это добрый совет, – отвечал я, – но я сначала выбреюсь, а потом пойду в баню.
Таким образом, я послал за цирюльником, чтобы выбрить себе голову, сказав мальчику:
– Иди на рынок и приведи мне цирюльника, человека порядочного, не дерзкого, чтобы от болтовни его у меня не заболела голова.
Мальчик мой пошел и привел вот этого шейха, который, войдя, раскланялся и, когда я ответил ему на его поклон, сказал мне:
– Да развеет Господь твое горе и твою заботу, и несчастья, и страдание.
– Да услышит Господь молитвы твои, – отвечал я.
– Развеселись, господин мой, – сказал он, – так как здоровье возвратилось к тебе. Желаешь ты, чтобы я выбрил тебя или пустил тебе кровь? Так как, по уверению Ибн- Аббаса[135] пророк сказал: кто стрижется по пятницам, того Господь избавит от семидесяти болезней. И тот же самый Ибн-Аббас говорит, будто пророк сказал: кто ставит себе по пятницам рожки, тот не обеспечен от слепоты и от частых болезней.
– Воздержись, – сказал я, – от бесполезных разговоров и выбрей мне скорее голову, так как я еще слаб.
Он встал, протянул руку, достал платок и развернул его. В платке оказалась астролябия[136] с семью пластинками. Взяв ее, он вышел с нею на середину двора, где, подняв голову к солнцу, довольно долго смотрел и затем сказал мне:
– Знай, что сегодня, в пятницу, в десятый день Сафара[137] в 263 году после бегства Магомета – да будет над ними мир и благословение – и звездой Марсом, оказывающей влияние, прошло семь градусов и шесть минут, и случилось так, что Меркурий встретился с этой планетой, и все это доказывает, что теперь самое удобное время для бритья волос. Кроме того, мне указано, что ты желаешь оказать кому-то благодеяние, – счастливый тот человек. Кроме того, мне указано, что тут идет дело о предмете, о котором я не хочу говорить с тобой.
– Клянусь Аллахом, – вскричал я, – ты утомил меня своими предсказаниями так, что у меня заболела голова, в то время как я позвал тебя только для того, чтобы выбрить мне ее. Ну, встань и начни брить, и не рассуждай больше.
– Клянусь Аллахом, – отвечал он, – если бы ты знал сущность этого дела, то ты просил бы меня объяснить его тебе, и я советую тебе поступать сегодня по моему указанию, извл