– Слушаю и повинуюсь, – отвечал визирь и, встав, прибавил: – Мне хотелось бы сделать по всему городу такое заявление: «Кто хочет посмотреть на казнь Нур-Эд-Дина Али, сына Эль-Фадла, сына Какана, тот может прийти ко дворцу. Пусть все придут посмотреть, и сердце мое успокоится, и я рассержу своих завистников.
– Поступай, как знаешь, – отвечал султан.
Визирь, довольный и счастливый, отправился к вали и приказал сделать объявление по всему городу. Когда народ услыхал глашатая, он огорчился и плакал. Плакали даже мальчишки в школах и купцы в лавках. Множество народа пошло занять места, с которых было бы видно зрелище, а другие направились в тюрьму, чтобы проводить Али. Визирь в сопровождении десяти мамелюков пошел в тюрьму, и Кутейт, тюремщик, сказал ему:
– Что тебе угодно, господин наш, визирь?
– Сейчас же приведи ко мне, – сказал визирь, – молодого негодяя.
– Он в страшном положении, – отвечал тюремщик от дурного обращенья и от побоев.
Тюремщик вошел и застал его декламирующим следующие стихи:
Кто может мне помочь в моей тоске?
Мои невыносимы стали муки,
А средство исцеления от них
Лишь крайне редко можно доставать.
Тюремщик снял с него чистую одежду и, надев на него все грязное, повел к визирю. Нур-Эд-Дин взглянул на него и увидал, что он стоит перед врагом, постоянно желавшим погубить его. Узнав его, он заплакал и сказал ему:
– Разве ты обеспечен от несчастья? Разве не помнишь слова поэта:
Они здесь, злоупотребляя властью,
С жестокостью нещадной управляли,
И сделалась та власть такою скоро,
Как будто никогда и не бывала.
– О визирь! знай, что Господь, да прославится имя Его, может сделать с тобою все, что Ему будет угодно.
– Не думаешь ли ты, Али, – возразил визирь, – испугать меня этими словами? Вот я сейчас, несмотря на всех жителей Эль-Башраха, отрублю тебе голову и не посмотрю на твой совет; я скорее поступлю, как говорит вот этот поэт:
Судьба, ты предоставь свободу действий
И с радостным умом переноси
Державной судьбы определения.
Но как тоже хороши слова другого поэта:
Тот, кто по смерти недруга живет
Хотя бы день единый, достигает
Предела всех души своей желаний.
Визирь приказал пажам посадить Нур-Эд-Дина на мула, но они с горя, что им приходится повиноваться, сказали несчастному:
– Позволь нам побить его каменьями и разорвать на куски, хотя за это нам придется поплатиться жизнью.
– Не делайте этого, – отвечал Али, – разве вы не знаете, что говорит поэт:
Назначенный мне срок есть неизбежный
Мой жребий, и как только дни его
Окончатся, я должен умереть.
И если б львы меня стащили в лес,
То не могли б они покончить с ним,
Затем, что от назначенного срока
Теперь не остается ничего.
Они пошли перед несчастным Нур-Эд-Дином, выкрикивая:
– Вот награда тому, кто подделывает письмо халифа к султану!
Они торжественно провели его по улицам Эль-Башраха и поставили под окнами дворца на кровавом месте[162], где подошел к нему палач и сказал:
– Я раб и должен повиноваться, и если ты имеешь какое-нибудь желание, то скажи мне, я исполню его, так как тебе остается жить до тех пор, пока султан не выглянет в окно.
После этого Нур-Эд-Дин посмотрел направо и налево и продекламировал следующее:
О, есть ли между вами друг, который,
Исполнен состраданья, мне поможет?
Я заклинаю вас Аллахом всех
На мой вопрос ответить! Жизнь уходит,
А смерть близка!
Здесь есть ли кто-нибудь,
Кто пожалеет бедного меня,
Чтоб получить награду от меня,
Упадок духа моего понять
И облегчить мой страх глотком воды,
Который уменьшит мои страданья.
Народ плакал, а палач принес ему воды и подал, но визирь встал со своего места и, выбив из его рук куллех[163] с водой, который и разбился, крикнул палачу, чтоб он отрубил голову Нур-Эд-Дину, после чего тому завязали глаза. Народ же продолжал кричать против визиря, сильно возвышая голос, и между ними началась настоящая перебранка. Вдруг в это самое время по большой дороге к небу поднялось целое облако пыли, и султан, увидав его из своего дворца, сказал своим приближенным:
– Посмотрите, что это за известие везут?
– Узнаем после того, как отрубят этому человеку голову, – сказал визирь.
– Нет, подожди, – отвечал султан, – пока мы не узнаем, что это такое.
Облако пыли поднимал Джафар, визирь халифа, и свита его; и прибыли они вот почему: прошло уже тридцать дней, и халиф не вспомнил о деле Али, сына Эль-Фадла, сына Какана, и никто с ним не говорил о нем, пока однажды он не зашел в помещение Энис-Эль-Джелис и не услыхал ее стенаний и ее чудного голоса, декламирующего изречение поэта:
Твой образ все стоит передо мною,
Далек ли ты иль близок от меня,
И мой язык всегда упоминает
Тебя и никогда не перестанет.
Стенания ее усилились, и вдруг дверь отворилась, и в комнату ее вошел халиф и увидал Энис-Эль-Джелис в слезах. Увидав халифа, она упала на колени и, трижды поцеловав его ноги, сказала следующие стихи:
Ты, чистый кровью и своим рожденьем,
От зрелой и от плодовитой ветви
Такой семьи, в которой нет пятна,
Дозволь же мне напомнить обещанье,
Мне данное тобою, благодетель,
Чтоб не было оно тобой забыто.
– Ты кто такая? – спросил ее халиф.
– Я подарена тебе Али, сыном Эль-Фадла, сына Какана, – отвечала она, – и требую исполнения обещания, данного мне тобою, что ты пошлешь меня к нему вместе с почетным подарком, так как я прожила здесь тридцать дней и глаз не смыкала.
Халиф вследствие этого позвал к себе Джафара и сказал ему:
– Тридцать дней не получал я известий об Али, сыне Эль-Фадла, сына Какана, и мне остается только предположить, что султан убил его. Но клянусь головой своей, могилой своих предков, что если такое несчастье случилось с молодым человеком, то я уничтожу человека, убившего его, хотя бы он был близок моему сердцу! Вследствие этого я желаю, чтобы ты тотчас же отправился в Эль-Башрах и принес мне известие о том, что царь Магомет, сын Сулеймана Эс-Зейни, сделал с Али, сыном Эль-Фадла, сына Какана.
Таким образом, Джафар, повинуясь его приказанию, тотчас же отправился в путь и, подъехав к городу и увидав толпы народа на улице, спросил:
– По какой причине так толпится народ?
Ему тотчас же сообщили, в каком положении находился Нур-Эд Дин, и, услыхав это, он поспешил к султану и, поклонившись ему, сообщил, зачем приехал, и прибавил, что если с Али Нур-Эд-Дином что-нибудь случилось, то халиф казнит его, султана, как причину несчастья. Он взял султана под стражу, как взял и визиря Эль-Моина, сына Савия, а Али Нур-Эд-Дина велел освободить и посадил его на престол султана вместо Магомета, сына Сулеймана Эс-Зейни. После этого он пробыл в Эль-Башрахе трое суток, обычное время угощенья, а утром, на четвертый день, Али Нур-Эд-Дин сказал Джафару:
– Как мне хотелось бы повидать царя правоверных.
Джафар сказал царю Магомету, сыну Сулеймана:
– Приготовься в путь, потому что после утренней молитвы мы поедем в Багдад.
– Слушаю и повинуюсь, – отвечал он.
Они прочли утренние молитвы и сели на коней вместе с визирем Эль-Моином, сыном Савия, который раскаивался теперь в том, что он сделал. Что же касается до Нур-Эд-Дина, то он ехал рядом с Джафаром, и они продолжали таким образом путь, пока не прибыли в Багдад, приют мира.
Там они явились к халифу и рассказали ему, что случилось с Нур-Эд-Дином.
– Возьми этот меч, – сказал ему халиф, – и отруби им голову твоему врагу.
Нур-Эд-Дин взял меч и подошел к Эль-Моину, сыну Савия, но тот посмотрел на него и сказал ему:
– Я поступал по своему характеру, а ты поступай по своему.
Нур-Эд-Дин отбросил от себя меч и, взглянув на халифа, сказал:
– Он обезоружил меня, о царь правоверных!
– Ну, так оставь его, – отвечал халиф и, обратившись к Месруру, прибавил: – о Месрур, подойди ты и отруби ему голову.
Месрур исполнил приказание; после этого халиф обратился к Али, сыну Эль-Фадла, сына Какана, с такими словами:
– Требуй от меня, чего желаешь!
– О государь мой, – отвечал Али, – я вовсе не желаю быть султаном Эль-Башраха, а хотел бы служить тебе.
– С удовольствием согласен, – сказал халиф и велел привести рабыню.
Халиф осыпал милостями Нур-Эд-Дина и рабыню его, подарил им дворец в Багдаде, назначил содержание и сделал Нур-Эд-Дина своим застольным товарищем, и так они прожили до самой смерти.
Глава седьмая
Начинается в середине тридцать шестой ночи и кончается в середине сорок четвертой
История Ганема, сына Эюба, по прозванию Раб любви
– Мне рассказывали, о счастливый царь, – продолжала Шахерезада, – что в былые времена в Дамаске жил-был один купец, весьма зажиточный, и у этого купца был сын, красивый, как ясный месяц, и красноречивый, по имени Ганем, сын Эюба, по прозванию Раб любви[164], и у этого сына была сестра, называвшаяся Фитнех [165]вследствие ее необыкновенной красоты и миловидности. Отец их умер, оставив им большое состояние и, между прочим, сто грузов шелковых и парчовых материй и целые мешки мускуса. На этих мешках было написано: «Это предназначено в Багдад», так как он предполагал ехать в этот город.