Тысяча и одна ночь. Сказки Шахерезады. Самая полная версия — страница 60 из 233

вдруг испугался гнева Господня (да прославится имя Его), и в ту же минуту старуха сказала ему:

– Оставь ее в покое!

Халиф тотчас же приказал позвать законоведов и служителей религии, для того чтобы они прочли на могиле весь Коран, а он в это время сидел и плакал, пока не лишился чувств.

В продолжение целого месяца он продолжал посещать могилу, а затем случайно вошел в гарем, после того как эмиры и визири разошлись от него по домам, и лег там спать. Одна рабыня сидела у него в головах, а другая – в ногах. Вздремнув немного, он проснулся и, открыв глаза, слышал, как рабыня, сидевшая в головах, говорила рабыне, сидевшей в ногах:

– Какое несчастье, о Кейзуран!

– А что, о Кадиб? – спросила другая.



– Ведь государь наш, – продолжала первая, – совсем не знает, что тут случилось, и сидит по целым ночам у могилы, где похоронен истукан, сделанный плотником.

– А что же сталось с Кут-Эль-Кулуб?

– Так знай, – отвечала ее подруга, – что султанша наша Зубейдех послала с рабыней бенджа, и та дала ей выпить, а когда бендж подействовал, то ее положили в сундук и отправили с Саваном и Кафуром, приказав им похоронить ее.

– Какое несчастье, о Кадиб! – проговорила Кейзуран. – Так разве Кут-Эль-Кулуб не умерла?

– Избави ее Бог от смерти, – отвечала Кадиб. – Я слышала, как султанша Зубейдех говорила, будто Кут-Эль-Кулуб живет у молодого купца, по имени Ганем из Дамаска, и что прожила она у него уже четыре месяца, а наш государь плачет и не спит по целым ночам на могиле, в которой нет покойницы.

Таким образом они разговаривали, а халиф слышал все, что они говорили, до последнего слова, и когда они кончили и он узнал, что плачет над пустой могилой и что Кут-Эль-Кулуб в продолжение четырех месяцев жила у Ганема, сына Эюба, он пришел в страшную ярость и, вскочив, приказал позвать к себе эмиров. Визирь Джафар Эль-Вармеки тотчас же явился и поцеловал прах у ног его, а халиф в гневе сказал ему:

– Возьми, о Джафар, с собою людей и отправляйся к дому Ганема, сына Эюба, внезапно напади на него и приведи его сюда с моей рабыней Кут-Эль-Кулуб. Я хочу предать его страшной пытке.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал Джафар и тотчас же пошел со своими людьми в сопровождении вали к дому Ганема.

Ганем только что выходил и принес горшок с говядиной, и сел, чтобы начать есть с Кут-Эль-Кулуб, которая, выглянув, увидала, что дом окружен со всех сторон и что визири и вали, воины и мамелюки стоят с обнаженными мечами. Из этого она тотчас же сделала вывод, что до халифа дошли слухи о ее существовании, и поняла, что ей грозит беда. Она страшно побледнела и изменилась, не взглянув на Ганема, сказала ему:

– О возлюбленный мой, спасайся!

– Как же мне спасаться и куда бежать, – сказал он, – когда все мое состояние и все средства моего существования находятся здесь в доме?

– Не мешкай, – отвечала она, – а иначе ты погибнешь и богатство твое тоже погибнет.

– О госпожа моя, о свет очей моих, – продолжал он, – как же мне уйти, когда дома наши окружены?

– Не бойся ничего, – отвечала она и, поспешно стащив с него одежду, одела его в старое, разорванное платье и, взяв горшок с говядиной, поставила его ему на голову и, сунув туда же хлеб и соусник с другими кушаньями, сказала ему:

– Уходи, при помощи этой хитрости, может быть, тебе это и удастся. За меня же не бойся, потому что я знаю, что могу сделать с халифом.

Ганем, послушав совета Кут-Эль-Кулуб, пошел мимо народа с горшком на голове, и Провидение оказало ему покровительство: они избавился от сетей и пытки, грозивших ему, и ушел с чистою совестью.

Когда Джафар прибыл к дому, он сошел с лошади и, войдя, посмотрел на Кут-Эль-Кулуб, которая нарядилась и наложила сундуки золотыми, драгоценностями и редкостями высокой цены, но удобными для переноски; когда Джафар подошел к ней, то она поцеловала прах у ноги его и сказала ему:

– О господин мой! То, что написано пером, определено Господом.

На это Джафар отвечал ей:

– Клянусь Аллахом, госпожа моя, мне приказано только арестовать Ганема, сына Эюба.

– Ну, так знай, – отвечала она, – что он уложили свои товары и отправился с ними в Дамаск, и я более этого ничего не знаю. Прошу тебя взять для меня этот сундук и перенести его во дворец царя правоверных.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал Джафар.

И, взяв сундук, он приказал отнести его вместе с Кут-Эль-Кулуб во дворец царя правоверных и обращаться с нею с почетом и уважением. Это и было сделано, после того как дом обыскали и ограбили.

Прибыв к халифу, Джафар сообщил ему все, что случилось, после чего халиф приказал посадить Кут-Эль-Кулуб в темную комнату и назначил старуху ей в прислужницы, так как он думал, что Ганем обесчестил ее.

После этого он написал к эмиру Магомеду, сыну Сулеймана Эс-Зейни, наместнику в Дамаске, письмо следующего содержания: «Лишь только ты получишь это письмо, то арестуй Ганема, сына Эюба, и пришли его ко мне. Когда письмо это было вручено наместнику, он поцеловал его, приложил к голове и приказал обнародовать по всему городу, приглашая желающих грабить дом Ганема, сына Эюба. Грабители явились в дом и увидали, что мать Ганема и сестра его сделаи могилу, сидели около нее и плакали. Их схватили и дом разграбили, а мать и сестра не знали, по какой причине это делалось. Когда их привели к султану, то он осведомился у них о Ганеме, сыне Эюба, и они отвечали:

– Целый год мы не имеем о нем известий.

После этого их отпустили.

Между тем Ганем, сын Эюба, по прозванию Раб любви, потеряв все свое состояние, был так поражен, что начал плакать и шел, не останавливаясь, до самого вечера, мучась и голодом, и усталостью, пока не пришел в деревню, где вошел в мечеть и сел на круглую циновку; прислонившись к стене, он лишился чувств от голода и усталости. Тут он пробыл до утра, страдая от голода. Насекомые покрыли его тело, дыхание у него задерживалось, и он страшно изменился. Жители этого селенья, явившись исполнить обряд утренних молитв, нашли его беспомощно лежавшим от недостатка пищи, но с ясными признаками прежней роскошной жизни и, подойдя к нему, увидали, что он похолодел от голода. Его одели в старую одежду с изодранными рукавами и спросили у него:

– Откуда ты, иностранец, и какая причина твоей болезни?

Ганем, открыв глаза, посмотрел на всех и заплакал, но ничего ответить не мог. Один из присутствующих, поняв, что он должен быть голоден, пошел и принес ему чашку меда и два хлебца, и он поел, в то время как народ сидел вокруг него в ожидании восхода солнца, и затем все разошлись по разным делам. В таком положении он пробыл тут около месяца; его слабость и болезненность усилились, так что народ, глядя на него, стал поговаривать о том, не лучше ли перевезти его в госпиталь в Багдад.

В то время как об этом шли переговоры, вдруг к нему подошли две женщины-нищенки. Это были его мать и сестра. Увидав нищих, он подал им хлеб, лежавший около него, и они тут же около и переночевали, но он их не узнал. На следующий день обитатели деревни пришли к нему и привели верблюда.

– Посади этого больного, – сказали они хозяину верблюда, – на твоего верблюда и, приехав в Багдад, оставь его у дверей госпиталя. Может быть, он поправится, и тогда ты получишь вознаграждение.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал он.

Они тотчас же вынесли Ганема, сына Эюба, из мечети и вместе с циновкой, на которой он спал, его подняли на верблюда, и мать и сестра его стояли тут же в народе и не узнали его. Затем, пристально посмотрев на него, они сказали только:

– Как он похож на нашего Ганема! Неужели этот больной он и есть?

Ганем же проснулся, уже лежа на верблюде, и начал плакать и стонать; обитатели деревни видели, как мать и сестра плакали вместе с ним, хотя не узнали его. После этого мать и сестра пошли дальше к Багдаду, и хозяин верблюда ехал туда без остановки, пока не положил Ганема к дверям госпиталя, откуда он и вернулся домой.

Ганем пролежал там до утра, и только когда народ стал выходить из домов, то его заметили. Он исхудал до того, что фигура его напоминала зубочистку; а народ глазел на него до тех пор, пока не явился шейх рынка и не отогнал от него любопытных.

– Я приобрету царствие небесное, – проговорил они, – если приму участие в этом несчастном; в городском госпитале его убьют в один день.

Он приказал своим парням поднять его, и Ганема перенесли к нему в дом, где он поставил для него новую постель, положил новую подушку и сказал своей жене:

– Ходи за ними хорошенько!

– Хорошо, – отвечала она.

И, засучив рукава, нагрела воды, вымыла ему руки, ноги и все тело и надела на него рубашку одной из своих рабынь. Затем она дала ему выпить кубок вина и окропила его розовой водой; после чего он пришел в себя и, вспомнив о своей возлюбленной Кут-Эль-Кулуб, сделался еще несчастнее.



В таком положении находился Ганем.

Теперь посмотрим, что делалось с Кут-Эль-Кулуб. После того как разгневанный халиф поместил ее в темной комнате, она прожила в одном и том же положении восемьдесят дней. Однажды халиф случайно проходил мимо ее комнаты и услыхал, что она декламировала стихи. Кончив декламировать, она громко проговорила:

– О мой возлюбленный! О Ганем мой! Как ты добр! И как ты был целомудрен! Как ты великодушно поступил с теми, кто оказался к тебе таким жестоким, ты сохранил его честь, а он погубил твою. Ты не коснулся его гарема, а он взял в рабство и тебя, и твою семью, но ты станешь рядом с царем правоверных на Страшном суде и добьешься против него правосудия в тот день, когда судьей будет Господь, а свидетелями – ангелы!

Халиф, услыхав ее слова и поняв их значение, понял, с кем поступил несправедливо. Придя во дворец, он послал к ней евнуха; она, придя к нему, опустила свою голову с заплаканными глазами; сердце ее замирало от тоски.

– О Кут-Эль-Кулуб, – сказал он ей, – я вижу, что ты жалуешься на мою жестокость, обвиняешь меня в тиранстве и думаешь, что я поступил несправедливо с тем, кто поступил со мною благородно. Кто сохранил мою честь, в то время как я погубил его честь, кто не коснулся моего гарема, в то время как я взял в рабство его гарем?