– О сын мой, – сказал он ему, – расскажи мне, что с тобою случилось и отчего ты так переменился?
Царевич рассказал ему все, что он слышал о султанше Дунии, и как влюбился в нее по слуху, даже не видя ее, на что отец его заметил ему:
– О сын мой, ведь отец ее – султан, и страна его лежит далеко от нас; брось поэтому эту мысль и иди во дворец к твоей матери, так как в нем имеется пятьсот рабынь, одна красивее другой, и которая бы из них ни понравилась тебе, ты можешь взять ее; но если ни одна из них не понравится, то мы будем просить для тебя руки одной из царских дочерей, более красивой, чем султанша Дуния.
– О отец мой, – отвечал он. – Я никого не хочу, кроме нее; ведь это она вышивала ланей, которых я видел, и я хочу непременно жениться на ней, или же убегу в пустыню и убью себя от любви.
– Ну, потерпи, сын мой, – сказал ему на это отец, – чтоб я мог послать к ее отцу просить у него ее руки и исполнить твое желание, как было исполнено мое желание, когда я женился на твоей матери, и если он не даст согласия, то я пошлю на него такое войско, что хвост его еще будет около меня, в то время как голова его будет уж около него, и разорю все его царство.
Он позвал к себе молодого человека Азиза и сказал ему:
– О сын мой, знаешь ли ты туда дорогу?
– Знаю, – отвечал он.
– В таком случае, – продолжал царь, – я желаю, чтобы ты отправился с моим визирем.
– Слушаю и повинуюсь, царь веков, – отвечал Азиз.
Царь позвал своего визиря и сказал ему:
– Устрой, как умеешь, дело моего сына, и для того отправляйся на Камфорские острова просить руки дочери султана.
– Слушаю и повинуюсь, – отвечал он.
Тадж-Эль-Мулук вернулся в свои покои; болезнь и нетерпение его усилились, и, упав в обморок, он очнулся только к утру. Утром же к нему пришел отец и, увидав, как он изменился в лице и как осунулся, просил его потерпеть и обещал устроить его брак.
Царь снарядил Азиза с визирем и дал им с собою подарки.
Они отправились, и ехали день и ночь, пока не увидали Камфорских островов, где остановились на берегу реки, и визирь послал к царю гонца с уведомлением о своем приближении. Через полдня после отъезда гонца они вдруг увидали царедворцев и эмиров, вышедших к ним навстречу. Они явились к визирю и проводили его к султану, перед которым визирь разложил подарки и остался в продолжение четырех дней во дворце, а на пятый он встал и направился к султану и, стоя перед ним, сообщил ему о причине своего прибытия; но султан не знал, как отвечать послу, потому что дочь его и слышать не хотела о браке, и он некоторое время просидел, опустив голову вниз; затем, подняв ее, взглянул на одного из евнухов и сказал ему:
– Отправляйся к своей госпоже и доложи ей обо всем, что ты слышал, и о причине прибытия визиря.
Евнух ушел, но вскоре вернулся и сказал султану:
– О царь веков, когда я пришел к царевне Дунии и передал ей то, что слышал, то она страшно разгневалась и бросилась на меня с палкой, чтобы разбить мне голову, но я отбежал от нее, а она сказала мне: «Если отец мой заставит меня выйти замуж, то я убью того, за кого меня выдадут».
После этого султан сказал визирю и Азизу:
– Кланяйтесь вашему царю и скажите ему, что дочь моя не хочет и слышать о браке.
Вследствие этого визирь и спутники его вернулись, не исполнив поручения, и, прибыв к царю, сообщили ему о том, что случилось. Услыхав такой ответ, царь велел военачальникам собрать войско и послать их войною, но визирь сказал ему:
– Не делай этого, потому что султан не виноват; отказала его дочь, которая, услыхав о предложении, послала сказать: «Если отец мой заставить меня выйти замуж, то я убью того, за кого меня выдадут, а потом убьюсь сама».
Услыхав рассказ визиря, царь испугался за своего сына Тадж-Эль-Мулука и сказал:
– Если я пойду войною против ее отца и захвачу ее, то она убьется.
Он сообщил сыну все, что произошло, и царевич, выслушав его, сказал:
– О отец мой, я не могу жить без нее и потому отправлюсь к ней и буду искать возможности познакомиться с нею, хотя бы мне пришлось умереть от этого. И это я непременно сделаю.
– Как же ты отправишься к ней? – спросил отец.
– Я отправлюсь, переодевшись купцом, – отвечал он.
– Ну, если уж ты непременно этого хочешь, – продолжал царь, – то возьми с собой визиря и Азиза.
Он взял из казначейства для царевича денег, купил ему товаров на сто тысяч червонцев и условился с ним, как ему поступать. С наступлением вечера царевич пошел в дом Азиза и провел там ночь. Но сердце царевича было так полно любовью, что ни еда, ни сон не шли ему на ум, и он все время провел в раздумье. Мечтая о своей возлюбленной, он плакал горькими слезами, и Азиз, вспоминая о своей сестре, плакал вместе с ним. Так они просидели до утра, когда Тадж-Эль-Мулук встал и пошел к своей матери. Он был готов к поездке, и мать спросила его, что с ним. Он рассказал ей все, что случилось, а она, дав ему пятьдесят тысяч червонцев, простилась с ним и, когда он ушел, стала молиться о его безопасности и благополучном соединении со своей возлюбленной. Царевич прошел затем к отцу и просил его позволенья тронуться в путь; царь дал ему это позволение, и, кроме того, дал пятьдесят тысяч червонцев, и приказал раскинуть за городом палатку.
Для царевича была раскинута громадная палатка; пробыв в ней два дня, Тадж-Эль-Мулук пустился в путь. Он ласково обращался с Азизом и сказал ему:
– О брат мой, я не могу расстаться с тобою.
– И я точно так же, – отвечал ему Азиз, – и желал бы умереть у твоих ног, только меня тревожат мысли о моей матери.
– Когда мы достигнем наших желаний, – отвечал ему царевич, – то все будет хорошо.
Визирь советовал царевичу запастись терпением, а Азиз развлекал его, декламируя ему стихи и рассказывая ему истории и сказки, и они продолжали ехать и день, и ночь в продолжение двух месяцев. Такой долгий путь начал утомлять царевича, а сила его желания и страсти все увеличивалась, так что когда они подъехали к городу, он был очень рад, и его тревога и горе прекратились.
В город они въехали в одежде купцов, так же был одет и царевич; подъехав к помещению купцов, обширному хану, Тадж-Эль-Мулук сказал Азизу:
– Так это жилище купцов?
– Да, – отвечал Азиз, – только это не тот хан, в котором я останавливался, когда ехал с караваном; этот лучше, чем тот.
Они заставили верблюдов своих лечь и, сложив товары по магазинам, отдыхали четыре дня. Визирь научил их нанять большой дом, и они, слушая его совета, наняли такой большой дом, что в нем можно было задавать пиры. Они переехали в этот дом, и визирь с Азизом стали измышлять, что бы им сделать для царевича, который места не находил от бездействия. Визирь прежде всего порешил, что им надо открыть лавку и начать торговлю дорогими тканями, вследствие этого он обратился к царевичу и Азизу со следующими словами:
– Если мы будем так жить, то, конечно, не достигнем цели; но мне пришла в голову очень хорошая мысль, если будет угодно Господу.
– Поступай, как знаешь, – отвечал он, – так как люди в твои года разумны, в особенности в таких делах. Ты взялся руководить нами, и говори, что выдумал.
– По моему мнению, – сказал визирь, обращаясь к Тадж-Эль-Мулуку, – нам надо нанять для тебя лавку на рынке, где продаются ткани, и что тебе следует сесть в лавку и продавать, так как материи нужны как простому народу, так и знатным людям, и когда ты сядешь в лавку, то дело уладится само собою, если на то будет воля Аллаха (да святится имя Его), в особенности принимая в соображение твою миловидность. Азиз же будет твоим верным приказчиком и будет сидеть с тобою и подавать тебе товары.
Тадж-Эль-Мулук, услыхав это предложение, сказал:
– Это хорошая мысль!
И, тотчас же одевшись в купеческий наряд, он встал и пошел к своим слугам, дав одному из них тысячу червонцев для найма лавки.
Они все пошли на рынок, и когда купцы увидали Тадж-Эль-Мулука и разглядели, как он красив и миловиден, они изумились и начали говорить:
– Неужели Рыдван[180], ткрыв двери рая, оставил их без присмотра, так что этот юноша поразительной красоты мог выйти оттуда?
– Это, верно, кто-нибудь из ангелов, – прибавил еще кто-то.
Когда они подошли к купцам, то спросили, где находится старшина рынка. Купцы повели их к старшине, сидевшему тоже с купцами. При виде приближавшихся незнакомцев все они встали и приняли их, и в особенности старшего визиря, с почетом, найдя, что он достойный почтенный старик. При виде Тадж-Эль-Мулука и Азиза они заметили:
– Шейх Амот, вероятно, отец этих молодых людей.
– Кто между вами старшина рынка? – спросил визирь.
– Вот он, – отвечали ему.
И визирь, внимательно посмотрев на него, увидал, что он старый человек, солидной и почтенной наружности, окруженный приказчиками и мальчиками. Старшина рынка любезно приветствовал пришедших и, посадив их подле себя, сказал:
– Может быть, у вас есть какое-нибудь дело, которое мне удастся устроить?
– Есть, – отвечал визирь. – Я старик уже преклонных лет, а эти молодые люди – мои дети. Я проехал с ними много стран и земель и не пропускал города, не прожив в нем целого года, для того чтобы они могли посмотреть его и познакомиться с обитателями. Теперь я прибыл в ваш город с намерением пожить в нем, и поэтому я желаю нанять самую лучшую лавку, чтобы начать торговать и чтобы молодые люди осмотрели город и выучились от здешних жителей общежитию и умению торговать.
– Вы не останетесь в убытке, – сказал на это старшина и, посмотрев на молодых людей, пришел в восторг и встал перед ними, как слуга.
После этого он пошел приготовить лавку, которая оказалась посреди рынка, самая красивая и большая, с отличной обстановкой и с полками из слоновой кости и черного дерева. Затем он вручил ключи визирю, одетому тоже купцом, и сказал:
– Да благословит Господь твоих обоих сыновей.