Когда Али, сын Беккара, прочел письмо это с начала до конца, то он сказал:
– Какой рукой стану я писать и какими словами стану выражать свои мольбы и стенания?
Он с трудом приподнялся и сел, и, взяв бумагу, написал следующее:
«Во имя Господа милосердного и сострадательного. Письмо твое, о госпожа моя, получено и подействовало успокоительно на душу, утомленную страданиями, и раб твой понял все ласковые слова, заключавшиеся в нем. Я клянусь твоей головой, госпожа моя, что нахожусь в положении, описанном поэтом:
Душа страдает, и растет забота,
И больше сна мои не знают очи.
Мой организм лишился сил; терпенье
Покинуло меня; разлука же наша
Все длится без конца; мой ум расстроен,
И сердце у меня в груди разбилось.
И знай, что жалоба не тушит пламя огорченья, но она успокаивает человека, расстроенного желанием и разлукой, и я буду довольствоваться словом “соединение”, и как хорошо выразился поэт:
Да, если бы любовь существовала
Без недовольства и довольства, где,
Была бы сладость писем и записок?»
Когда Абул-Гасан прочел это письмо, то сильно огорчился и передал его рабыне, которой Али, сын Беккара, сказал:
– Передай госпоже твоей мой поклон и рассказ ей о моей страсти и желаниях, и как любовь съедает мою плоть и мои кости, и скажи ей, что я желал бы, чтобы кто-нибудь избавил меня от отчаяния и от моего несчастного положения.
Он заплакал, и рабыня заплакала вместе с ним и, простившись, ушла от него.
Абул-Гасан тоже пошел и, простившись с нею, прошел к себе в лавку. Сердце у него ныло, и грудь сжималась, когда он думал об этом деле. Целый день и всю ночь мысли эти не давали ему покоя, и на следующий день он пошел к Али, сыну Беккара, и, выждав, пока другие посетители от него ушли, он спросил о состоянии его здоровья. Али стал жаловаться на любовь и мучения и продекламировал следующие стихи:
И до меня ведь жаловались люди
На муки страсти, и живой, и мертвый
Страдали от известья про разлуку.
Так глубоки и так могучи чувства
Моей души, порабощенной страстью,
Что нет нигде такого человека,
Который мог бы чувствовать так сильно.
– Никогда не видывал и не слыхивал о подобных, как ты, влюбленных, – сказал ему Абул-Гасан. – К чему такое отчаяние, и страдание, и волнение, раз ты любишь особу, отвечающую тебе взаимностью? А что бы было, если бы ты любили особу, которая чувствовала бы к тебе презрение и отвращение? Ты, Али, сын Беккара, должен согласиться с моими словами и поблагодарить меня за них.
У Абул-Гасана был приятель, близко знавший его дела и слыхавший о приключении Али, сына Беккара, и о том, что они близок с Абул-Гасаном. Он часто приходил к Абулу и справлялся о здоровье Али, и однажды спросил, что же делает Шемс-Эн-Нигар.
– Она пригласила его к себе раз, – отвечал Абул-Гасан, – и ничего между ними и быть не может. Я же со своей стороны составил план, который желал бы сообщить тебе.
– Что это за план? – спросил приятель Абула.
– Я человек, имеющий много дел, – отвечал Абул-Гасан, – и боюсь, чтобы история этих влюбленных не разгласилась, вследствие чего я могу погибнуть и потерять все свое состояние, и погубить свое семейство. Мне думается, что мне следует собрать деньги и переехать в город Эль-Башрах, и остаться там до тех пор, пока история эта чем-нибудь не разыграется, так как любовь совершенно лишила их рассудка, и между ними началась переписка. Посредницей им служит рабыня, которая пока хранит их тайну, но я боюсь, что она струсит и кому-нибудь о них расскажет, и весть о связи их разнесется, и я непременно погибну, так как оправдываться мне будет нечем.
– Ты рассказал мне об опасном деле, – отвечал его друг: – о деле, которого нельзя не бояться. Спаси тебя, Господи, от бедствия и от исхода, которого ты опасаешься! Твое решение вполне основательно.
Абул-Гасан пошел домой и стал устраивать свои дела и готовиться к отъезду в Эль-Башрах, и не прошло трех дней, как он привел все в порядок и уехал.
Через три дня друг его приехал навестить его и, не найдя его, спросил о нем у соседей, и ему отвечали:
– Три дня тому назад он уехали в Эль-Башрах, где ему надо произвести денежные расчеты с купцами города, и он поехал собрать деньги и затем вернется.
Приятель его был сильно удивлен и, уходя, проговорил:
– Жаль, что приходится расстаться с Абул-Гасаном. Он выдумал предлог познакомиться с Али, сыном Беккара, и, явившись к нему в дом, сказал одному из мальчиков:
– Спроси у своего господина, не позволит ли он мне войти к нему и поклониться ему?
Слуга вошел и, передав своему господину просьбу, вернулся к посетителю и проводил его. Посетитель нашел Али сидящим на подушках и поклонился ему. Али, сын Беккара, ответил на его поклон и высказал ему приветствие. На это посетитель высказал сожаление, что не навестил его во время болезни, и сказал:
– О господин мой, между мною и Абул-Гасаном существовала тесная дружба, и я не имею от него никаких тайн, и постоянно был с ним; но тут мне пришлось отлучиться по делам на три дня, и, вернувшись, я нашел лавку его запертой, и, спросив о нем у соседей, я узнал, что он уехал в Эль-Башрах. Ты был его самым близким другом, и прошу тебя, ради Аллаха, скажи мне, что это значит?
Али, сын Беккара, услыхав это известие, изменился в лице и в волнении отвечал:
– Я до настоящей минуты не слыхал о его отъезде. И если это действительно так, то на меня обрушилась большая беда.
Он заплакал и продекламировал следующие стихи:
Припоминал я с горькими слезами
Те радости, которые минули
И канули во мрак забвенья, так как
Еще друзья мои в то время были
Со мною неразлучными. Теперь же
Злосчастие мое нас разлучило,
И должен я поэтому слезами
Друзей неверных этих помянуть.
Он опустил голову до самой земли и задумался, затем спустя некоторое время он поднял глаза и, взглянув на одного из своих слуг, сказал ему:
– Сходи в дом Абул-Гасана и спроси, дома он или уехал куда-нибудь, и если тебе скажут, что уехал, то спроси – куда?
– Я спросил об Абул-Гасане, и прислуга его сказала мне, что он уехал в Эль-Башрах; но у дверей его я застал рабыню, ожидавшую его. Хотя я и не знаю, но она узнала меня и спросила: «Ведь ты слуга Али, сына Беккара?» Я отвечали ей, что да. «У меня есть к нему письмо от самого дорогого его друга», – сказала она. Она пришла со мной и стоит у дверей.
– Приведи ее ко мне, – отвечал на это Али, сын Беккара.
Слуга ушел за нею и привел ее, а человек, сидевший в это время у него в гостях, посмотрел на нее и увидал, что рабыня эта – особа не простая.
Рабыня между тем подошла к сыну Беккара, и поклонилась ему, и шепотом заговорила с ним, и во время разговора он давал клятвы и божился, что не говорил того, в чем она его обвиняла; после этого она простилась и ушла.
Посетитель, друг Абул-Гасана, был ювелир; и когда рабыня ушла, он снова заговорил и сказал Али, сыну Беккара:
– Несомненно, что во дворце халифа интересуются тобою и что ты имеешь знакомства между дворцовыми женщинами.
– Кто мог сказать тебе это? – спросил Али, сын Беккара.
– Я угадал, – отвечал ювелир, – увидав эту рабыню. Ведь это рабыня Шемс-Эн-Нигар. Она недавно приходила ко мне с запиской, в которой та просила сделать ей бриллиантовое ожерелье, и я послал ей богатое ожерелье.
Али, сын Беккара, услыхав эти слова, пришел в такое волнение, что ювелир испугался за него; но потом он пришел в себя и сказал:
– О брат мой, Аллахом умоляю тебя, расскажи мне, каким образом ты ее знаешь?
– Удержись от расспросов, – сказал ему ювелир.
– Нет, я не перестану спрашивать тебя, – продолжал Али, – пока не добьюсь от тебя правды.
– Хорошо, я все расскажу тебе, – сказал ювелир, – для того чтобы ты не заподозрил меня в чем-нибудь. Я все расскажу тебе, не утаив решительно ничего, только на одном условии, чтобы ты разъяснил мне по правде причину твоей болезни.
Вследствие этого Али рассказал ему свою историю и прибавил:
– Клянусь Аллахом, ведь если я скрываю это дело, то только потому, что боюсь злобы людской.
– А я желал свидания с тобой, – возразил ему ювелир, – только потому, что чувствовал к тебе сильное расположение и сочувствовал твоим жестоким страданиям, неизбежным при разлуке. Может быть, я заменю тебе друга моего Абул-Гасана на время его отсутствия. Будь же счастлив и развеселись.
Али, сын Беккара, поблагодарил его за эти слова и продекламировал стихи:
Да, если бы сказал я, что разлуку
С ним терпеливо я переносил,
То жалобы мои и слезы горя
Меня во лжи бы уличили сразу.
Но разве я могу скрывать те слезы,
Что вызывает на глаза разлука
С моим неоцененным, лучшим другом?
Затем он на некоторое время умолк и после этого сказал ювелиру:
– А знаешь, что рабыня потихоньку говорила мне?
– Клянусь Аллахом, о господин мой, не знаю, – отвечал он.
– Она высказала предположение, – продолжал Али, сын Беккара, – что я посоветовал Абул-Гасану поехать в Эль-Башрах и что я выдумал эту уловку, для того чтобы прекратить между нами всякие сношения; и я клялся ей, что я не виновен в этом, но она мне не поверила, и с этим убеждением вернулась к своей госпоже, так как она очень расположена к Абул-Гасану.
– О брат мой, – отвечал ювелир, – по лицу рабыни я угадал, в чем дело; но если на то будет воля Аллаха (да святится имя Его), я помогу тебе достигнуть твоего желания.
– А каким же образом, – сказал Али, – поступишь ты, если она испугается, как дикий зверь пустыни?
– Я употреблю все свои старания, чтобы помочь тебе, – отвечал ювелир, – и устрою