– Тут; но клянемся Аллахом, о брат наш, никто из нас не добивался их тайны, и с тех пор, как мы привели их, мы с ними не говорили и не спрашивали их, что они за люди, а вследствие их видимой порядочности мы не убили их. Поэтому расскажи нам их настоящую историю и можешь быть уверен как в своей, так и в их безопасности.
– Услыхав эти слова, – продолжал ювелир, – я чуть не умер от страха и ужаса и сказал им:
– Знайте, что если великодушие исчезло, то может еще быть найдено только у вас, и если у меня есть тайна, которую я боюсь открыть, то она может быть сохранена только у вас в груди.
Я продолжал говорить таким образом и нашел, что откровенностью выиграю с ними гораздо больше, чем скрытностью, и я рассказал им все, что случилось со мною, с самого начала до конца. Выслушав меня, они сказали:
– И этот молодой человек и есть Али, сын Беккара, а женщина Шемс-Эн-Нигар?
Они извинились перед ними обоими и затем сказали мне:
– Из того, что мы взяли у тебя в доме, часть вещей уже исчезла, а вот это осталось у нас.
Они вернули мне некоторые вещи и обещали доставить на старое место в дом, говоря, что со временем отдадут и остальное; но тут братья разошлись во мнениях, и половина стояла на моей стороне, а половина была против. После этого мы вышли из этого дома. Что же касается до Али, сына Беккара, и Шемс-Эн-Нигар, то они чуть не умерли от страха. Я подошел к ним, поклонился им и спросил:
– А что сделалось с рабыней и двумя служанками, и куда они делись?
– Мы не знаем, где они, – отвечали они.
Мы продолжали идти, пока не дошли до берега, где стояла лодка, в которую нас и посадили; лодка оказалась тою же самою, в которой мы переезжали накануне. Лодочник взялся за весла и перевез нас на ту сторону, где и высадил. Но лишь только мы успели сесть на берег, как вдруг к нам подъехал конный отряд и окружил нас со всех сторон. Люди, провожавшие нас, мигом вскочили и разлетелись, как орлы, и, вскочив в подошедшую к ним лодку, они переехали на другую сторону, бросив меня вместе с Али, сыном Беккара, и Шемс-Эн-Нигар на берегу, где мы не смели тронуться с места.
– Откуда вы? – спросили нас всадники.
Что отвечать им, мы не знали, и затем я сказал:
– Тех, что убежали отсюда, мы совсем не знаем и увидали их только здесь, и что касается до нас, то мы певцы, и они хотели взять нас с собою для того, чтобы мы пели им, и избавились мы от них только хитростью и просьбами; и поэтому отпустите нас, так как вы знаете, кто мы такие.
Всадники, однако же, посмотрели на Шемс-Эн-Нигар и на Али, сына Беккара, и сказали мне:
– Ты сказал неправду; и если ты человек порядочный, то скажи лучше: кто вы такие, откуда вы и где в городе живете?
На это я не знал, что ему отвечать, но Шемс-Эн-Нигар встала и, подойдя к начальнику отряда, начала тихо говорить с ним, после чего он спрыгнул с лошади и посадил ее вместо себя и, взяв лошадь под уздцы, повел ее. Точно так же он посадил на лошадей и меня, и Али, сына Беккара. Начальник отряда направился с нами далее, и, спустившись на берег реки, он крикнул на своем иностранном языке[185], после чего к нам подошло много народа, и нас посадили на одну лодку с начальником, а спутники его сели в другую лодку, и мы двинулись по направленно ко дворцу халифа, не помня себя от страха. Шемс-Эн-Нигар была там высажена, а нас повезли дальше до того места, где начинался наш квартал. Тут нас высадили, и мы пошли в сопровождении всадников, пока не дошли до дому Али, сына Беккара, где проводники простились с нами и ушли.
Войдя в дом, мы не могли тронуться с места, не умея отличить дня от ночи, и пробыли так до утра. К концу дня Али, сын Беккара, упал в обморок, и мужчины и женщины стали оплакивать его. В то время как он лежал без движенья, семейные его обратились ко мне с вопросом:
– Скажи нам, что сделалось с нашим сыном, и объясни нам, почему он находится в таком положении?
– Слушайте меня, господа, и не сердитесь на меня, но потерпите, пока он не очнется, и тогда он сам все вам расскажет.
Я убеждал их не сердиться на меня, и в то время как я говорил, Али, сын Беккара, пошевелился на постели, и все его родные обрадовались, чужие разошлись, а свои просили меня остаться при нем. В лицо ему прыснули розовой воды, и когда он пришел в себя и стал дышать, окружающие начали расспрашивать его, что с ним; но язык плохо повиновался ему, и он почти не мог говорить и только знаками приказал отпустить меня домой.
Меня отпустили, и я пошел, едва веря своему избавлению, и явился к своему семейству с двумя провожатыми. Домашние мои, увидав, в каком я нахожусь положении, схватились за головы, но я знаком приказал им успокоиться, и они замолчали. Провожатые мои ушли, а я повалился на постель и проспал до позднего дня, когда, проснувшись, увидал около себя всех моих домашних.
– Кто накликал на тебя такое несчастье, и чья злоба сгубила тебя? – говорили они.
– Принесите мне вина, – сказал я им.
Вина мне принесли, и я, выпив его, сказал им:
– То, что случилось, случилось.
Домашние оставили меня в покой, а я, отдохнув, стал спрашивать: не принесли ли что-нибудь из украденных вещей?
– Часть вещей вернули, – отвечали мне, – какой-то человек всунул их в дверь, но мы этого человека не видали.
Я немного успокоился, но все-таки в продолжение двух дней не мог встать с места. Поправившись, я прежде всего отправился в баню, тревожась в душе об Али, сыне Беккара, и о Шемс-Эн-Нигар, так как в эти дни я не получал о них никаких известий и сам не мог сходить к Али, сыну Беккара, и от страха за себя нигде места не находил. Я раскаивался перед Господом (да святится имя Его) за то, что сделал, я благодарил Его за свое спасение.
Спустя некоторое время, однако же, я порешил сходить к дому Али и тотчас же вернуться. Только что я вышел, как увидал стоявшую на улице женщину и, вглядевшись хорошенько, узнал рабыню Шемс-Эн-Нигар. Узнав ее, я ускорил шаг, но она пошла за мною, а я, дрожа от страха, старался уйти от нее.
– Остановись, – следуя за мною, сказала она, – мне надо сказать тебе кое-что.
Но я шел, не обращая на нее внимания, и остановился, только подойдя к мечети, в которой никого не было.
– Войди в эту мечеть, – продолжала она, – потому что мне надо поговорить с тобой, и ничего не бойся.
Она так упрашивала меня, что я вошел в мечеть, прочел молитвы и потом подошел в ней.
– Что тебе надо? – спросил я у нее.
В ответ на это она спросила меня о моем здоровье, и я рассказал ей все, что случилось со мною и с Али, сыном Беккара.
– А с вами что случилось? – спросил я ее.
– Когда я увидала, – отвечала она, – что разбойники выломали дверь в твоем доме и вошли туда, то страшно испугалась, думая, что это люди, посланные халифом, которые схватят госпожу мою и меня и тотчас же предадут нас смерти, и с обеими девушками я бросилась бежать через террасы и, прячась, добралась до дворца халифа. Мы никому, конечно, не говорили и жили, точно на горячих угольях до вчерашней ночи, когда я, открыв калитку, кликнула лодочника, перевозившего нас в тот вечер. «Мы не знаем, что сталось с нашей госпожой, – сказала я ему, – и потому провези меня вдоль реки, я посмотрю, нет ли ее где-нибудь по берегам». Он посадил меня в лодку, и мы катались с ним по реке до самой полуночи, когда я увидала приближавшуюся лодку с несколькими мужчинами и лежавшей в ней женщиной. Когда женщину высадили на берег, то, вглядевшись в нее, я узнала Шемс-Эн-Нигар. Причалив к берегу, я подошла к ней, не помня себя от радости, что она вернулась. Она приказала мне дать человеку, проводившему ее, тысячу червонцев, и, исполнив ее приказание, мы с двумя девушками перенесли ее и уложили в постель, и всю эту ночь она пробыла в страшном положении, а с наступлением утра запретила рабыням и евнухам входить к себе. Но на следующий день она немного оправилась, хотя видом своим напоминала покойницу. Я спрыснула ее розовой водой, переменила ее платье, вымыла ей руки и ноги и уговаривала ее до тех пор, пока она не выразила желания, поесть чего-нибудь.
Когда же она освежилась и набралась сил, то я сказала ей: «О, госпожа моя, да ты наказала себя, ведь ты довольно настрадалась и чуть было не погибла». – «Добрая девушка, – отвечала она мне, – смерть легче того, что я испытываю теперь; я думала, что буду убита и что никакими судьбами не спасусь. Разбойники, захватившие нас в доме ювелира, спросили: «Кто вы такие и из какого сословия?» – «Я – певица!» – отвечала я, и они мне поверили, и потом спросили у Али, сына Беккара: «А ты кто такой и из какого сословия?» – «Я из простонародья», – отвечал он. Они взяли нас с собою к себе в дом, и, несмотря на испуг, мы шли за ними, но дома, взглянув на меня и увидав на мне ожерелье и другие драгоценности, они не поверили мне и сказали: «Такое ожерелье не может быть у певицы! Будь же правдива и скажи нам правду: кто ты такая?» Но я ничего не отвечала им, думая про себя: «Теперь они убьют меня, для того чтобы завладеть вещами моими». Они посмотрели на Али, сына Беккара, и сказали ему: «А ты кто такой? Потому что ты не из простонародья!» Но он не говорил ни слова. Мы скрывали наши дела и плакали, а Господь расположил к нам сердца разбойников. «А кому принадлежит дом, в котором мы вас нашли?» Мы отвечали им: «Хозяин – ювелир такой-то». На что один из них отвечал: «Я отлично его знаю и знаю, что он живет в другом доме, и сейчас схожу за ним и приведу его сюда». Разбойники порешили запереть меня в отдельную комнату, а Али, сына Беккара, в другую, и сказали нам: «Не бойтесь, что тайна ваша будет открыта, вы у нас в безопасности». Один из них пошел к ювелиру и привел его. Ювелир рассказал им наше дело, и мы отправились с ним, после чего нам достали лодку, в которую нас посадили, и, переправив на другую сторону, высадили нас там. К нам подъехал конный отряд стражников и спросил, кто мы такие. Я же подошла к начальнику отряда и сказала ему, что я Шемс-Эн-Нигар, наложница халифа, что, выпив вина, отправилась в гости к женам визирей, что на меня напали разбойники и увели меня сюда, но, увидав вас, разбежались, и что я могу вознаградить его. Начальник отряда, услыхав мои слова и узнав меня, сошел с лошади и посадил меня вместо себя, и точно так же посадил Али, сына Беккара, и ювелира. Теперь у меня вся душа изныла, тревожась о них, в особенности о ювелире, спутнике сына Беккара, и потому отправляйся к нему, передай мой поклон и спроси у него, что делает Али, сын Беккара?»