Она надела платье Камараль-Земана, надела его чалму, прикрыла лицо и посадила в свои носилки рабыню. Выйдя из палатки, она приказала вьючить животных, а себе подвести коня, села на него и двинулась в путь. Бадур могла поступать таким образом, потому что походила на Камараль-Земана, так что никто не сомневался, что это не он. Она ехала со своей свитой и дни, и ночи, пока не добралась до города, стоявшего на морском берегу. Остановившись у этого города, она раскинула палатки, чтобы отдохнуть. На ее вопрос, что это за город, ей отвечали, что это город Черного Дерева и царствует в нем царь Арманус, у которого есть дочка по имени Хаят-Эн-Нуфуз.
Когда царевна Бадур встала тут лагерем, чтобы отдохнуть, царь Арманус послал из своего дворца нарочного, чтобы узнать о намерениях (предполагаемого) царя, вставшего перед городом лагерем. Нарочный, расспросив обо всем, вернулся во дворец с ответом, что перед городом стоить царевич, сбившийся с пути и направлявшийся к Калиданским островам к царю Шах-Земану. Царь, услыхав об этом, вышел со своими царедворцами, чтобы посетить чужестранца. При его приближении к шатрам царевна Бадур вышла к нему навстречу, а царь Арманус сошел с коня, и они поклонились друг другу. После этого он провел ее в город и к себе во дворец, где приказал приготовить пир, а после пира ее поместили в парадные комнаты, где она пробыла три дня.
Случилось так, что царевна Бадур отправилась в баню и вышла оттуда такой свежей, такой красивой, что все пришли в восторг от ее красоты, тем более что она была одета в зеленое шелковое платье, украшенное бриллиантами. Царь Арманус любезно обратился к ней со следующими словами:
– Знаешь, сын мой, я уже стар и в жизни своей имел только одного ребенка – дочь, которая походит на тебя по статности, миловидности и красоте. Теперь я не в силах более держать бразды правления. Не останешься ли ты, сын мой, у меня и не примешь ли на себя обязанности царя? Если ты согласен, то я выдам за тебя свою дочь и передам тебе свое царство.
Царевна Бадур опустила голову, и на челе ее показались капли пота. Она сидела и думала:
«Что мне делать ввиду того, что я женщина? Если я откажусь от его предложения и уеду, он, вероятно, пошлет вслед за мною войска и убьет меня; если же я дам согласие, то опозорюсь. Я навеки потеряю своего Камараль-Земана. Мне ничего не остается, как согласиться и остаться здесь, пока будет угодно Богу».
Она подняла голову и, поклонившись царю, проговорила:
– Слушаю и повинуюсь.
Царь очень обрадовался и приказал убрать город и объявить по всей стране о радостном событии. Он созвали всех царедворцев, эмиров, визирей, именитых сановников и всех кади города, и в присутствии их отрекся от престола и назначил вместо себя царевну Бадур султаном, и облачил ее в царское одеяние. Все эмиры представились ей, не сетуя на то, что она слишком молода. Все они, глядя на нее, поражались ее красотой и миловидностью.
В то время как царевну Бадур провозглашали султаном и это радостное событие объявлялось при звуках барабанного боя, царь Арманус приготовлял дочь свою к браку, и через несколько дней царевна Бадур была приведена к царевне Хаят-Эн-Нуфуз. Обе они походили на две ясные луны или на два солнца, выкатившиеся вместе, и после того как приближенные заперли за ними двери и спустили занавески, оставив их в освоенной комнате, где была постлана постель, царевна Бадур, сев рядом с царевной Хаят-Эн-Нуфуз и раздумывая о своем возлюбленном Камараль-Земане, от горя залилась слезами и продекламировала стихи, начинавшиеся так:
О, ты, который вдруг меня покинул
С моей душою, полною тревоги,
Твое отсутствие совсем лишило
Мой организм ему присущей жизни.
Затем, сидя подле царевны, она поцеловала ее прямо в уста и потом, вдруг вскочив, начала совершать омовение и мылась так долго, что царевна уснула. Бадур же легла на постель и, повернувшись к царевне спиной, проспала до утра. Утром в спальню вошел царь с царицей и спросили у дочери, как она себя чувствует, и дочь сообщила им обо всем, что случилось, и какие она слышала стихи.
Но царевна Бадур, заранее вышедшая из спальни, села на трон, и эмиры, и сановники, и воины явились к ней и молились за нее, а она раздала им почетные одежды, увеличила оклады эмиров и всем ласково улыбалась. Весь народ и войска полюбили ее и молили Бога, чтобы она царствовала подольше, никак не подозревая, что она не мужчина. Она отдавала приказания и запрещения, чинила суд и расправу, выпускала заключенных из тюрем и отменила таможенную пошлину. Она сидела в приемной зале вплоть до ночи, когда удалилась в спальню, где царевна уже ждала ее. Царевна Бадур села подле нее, похлопала ее по плечам, приласкала ее, поцеловала в переносицу и затем, как накануне, в стихах оплакала отсутствие своего мужа, после чего встала и, вытерев слезы, сделала омовение и стала молиться до тех пор, пока царевна Хаят-Эн-Нуфуз не уснула. Бадур легла подле нее и проспала до утра. Встав, она вымылась, помолилась и снова села на троне, чтобы заниматься государственными делами. Царь же Арманус пришел к своей дочери, и она сообщила ему все, что случилось, и, повторив стихи, продекламированные царевной Бадур, прибавила:
– О отец мой, никогда в жизни не видала я такого чувствительного и стыдливого человека, как мой муж, он только плачет и вздыхает.
– О дочь моя, – отвечал на это отец, – потерпи еще одну ночь; но если и в эту третью ночь он обойдется с тобой без должного уваженья, мы будем знать, что с ним делать. Я лишу его царского достоинства и изгоню из своей страны.
Он условился с дочерью и твердо решился поступить таким образом.
С наступлением ночи царевна Бадур сошла со своего трона и вернулась к себе в комнату, приготовленную во дворце. Свечи уже были зажжены, и царевна Хаят-Эн-Нуфуз сидела и ждала ее, что напомнило ей мужа и время, проведенное с ним, и она заплакала и, вздыхая, продекламировала стихи, объясняющие ее несчастное положение. Когда же она встала, чтобы начать молиться, царевна ухватилась за ее платье и сказала:
– О господин мой, неужели тебе не совестно поступать так с моим отцом, от которого ты, кроме ласки и благодеяний, ничего не видел? И мне выказывать такое презрительное равнодушие?
Царевна Бадур, услыхав это, снова села и сказала:
– О возлюбленная моя, что это ты говоришь?
– Я хочу сказать тебе, – отвечала Хаят-Эн-Нузуф, – что никогда в жизни не видала такого самодовольного человека, как ты. Неужели все красивые люди так себялюбивы? Но все это я говорю не ради себя, а ради моей боязни за тебя, так как царь Арманус решился, в случае твоего неуважения ко мне, свергнуть тебя с престола завтра же и изгнать тебя. Я не ручаюсь, чтобы он даже не убил тебя. Вот поэтому-то, из состраданья к тебе, я и даю тебе добрый совет, а ты уж решай сам, как тебе поступать.
Услыхав это, царевна Бадур наклонила голову свою до самой земли и думала:
«Если я не исполню его желания, я погибну, а в противном случае я опозорюсь, но теперь я царствую над всеми островами и только здесь могу встретиться с Камараль-Земаном, так как вернуться к себе домой он может только через острова Черного Дерева. И поэтому я предоставлю судьбу свою на милость Божию».
– О моя возлюбленная, – сказала она Хаять-Эн-Нуфуз, – невнимание мое к тебе не добровольное.
И вслед за тем она рассказала ей все, что случилось с нею, от начала до конца и прибавила:
– Аллахом умоляю тебя не разглашать моего дела и сохранить мою тайну до тех пор, пока Господь не соединит меня с моим возлюбленным Камараль-Земаном, и тогда мы посмотрим, что нам делать.
Хаят-Эн-Нуфуз не могла надивиться и почувствовала такое сожаление, что стала молиться о ее соединении с возлюбленным и сказала ей:
– О сестра моя, не бойся ничего, но терпеливо жди, пока Господь не исполнит того, что должно случиться. Грудь моя будет могилой твоей тайны и никогда не выдаст ее.
Они обнялись, поцеловались и проспали до утра, когда мать пришла к молодой царевне и осталась довольна ее объяснением. Царевна Бадур, прочитав утрешние молитвы, отправилась в приемный зал и, сев там на троне, стала разбирать дела. Царь Арманус остался очень доволен тем, что слышал, и стал задавать пиры, длившиеся некоторое время.
Таким образом жили Камараль-Земан и царевна Бадур.
Царь же Шах-Земан, после отъезда своего сына в сопровождении Марзавана, что было уже рассказано, прождал еще одну ночь и, не дождавшись сына, пришел в страшное волнение, и, не сомкнув глаз во всю ночь, встал, лишь только стало светать. Прождав еще до полудня и видя, что сын не является, он испугался, что никогда больше не увидит его. Старик плакал до такой степени, что смочил слезами все платье, и, затем вытерев глаза, он приказал войскам своим собраться в продолжительный поход. Воины сели на коней, и царь уехал вперед с сердцем, опечаленным за своего сына. Войско свое он разделил на шесть отрядов, послав направо, налево, вперед и назад и сказав:
– Завтра вы встретитесь на перекрестке.
Войско двинулось вперед и шло до наступления ночи, и не остановилось даже и ночью, пока к полудню не дошло до перекрестка, где остановилось, потому что не знало, по которой дороге идти. Но тут они нашли разорванное платье, куски мяса и следы крови. Царь Шах-Земан, увидав все это, отчаянно крикнул, воскликнув:
– О сын мой!
И стал бить себя по лицу, рвать бороду и платье, уверенный в смерти своего сына. Он плакал и стонал так, что войска его плакало вместе с ним, вполне уверенное в смерти царевича. Царь Шах-Земан вернулся с войсками к себе в столицу, вполне уверенный, что сына его или сели хищные звери, или убили разбойники. Он отдал приказ, чтобы вся страна оделась в черное в ознаменование горя по царевичу, и выстроил здание, которое назвал домом стенаний. Каждый четверг и понедельник он разбирал дела своего народа, а остальные дни недели проводил в доме стенаний, плача и горюя о своем сыне.