Между тем царевна Бадур правила страной, и народ, указывая на нее, говорил:
– Это зять царя Армануса!
А Бадур каждую ночь спала с царевной Хаят-Эн-Нуфуз и постоянно горевала об отсутствующем Камараль-Земане, и описывала царевне его красоту и миловидность, желая увидать его хотя бы во сне.
Камараль-Земан продолжал жить в саду с садовником, и дни и ночи плача, вздыхая и декламируя стихи о прошлых временах, о радости и счастье, в то время как садовник в утешение ему говорил, что корабль пойдет в конце года в мусульманские земли. Однажды он увидал собравшуюся толпу, и садовник сказал ему:
– Не работай сегодня, сын мой, и деревья не поливай, так как сегодня праздник и народ ходит друг к другу в гости. Поэтому брось работу и стереги сад, а я пойду и посмотрю, не снаряжается ли корабль, так как скоро тебе можно будет отправиться в страну мусульман.
Садовник ушел, и Камараль-Земан остался в саду один. Сердце у него ныло, слезы лились из глаз, и он плакал до тех пор, пока не упал в обморок. Очнувшись же, он встал и пошел по саду, размышляя о своем несчастии и о нежданной разлуке. Забывшись, он споткнулся и упал прямо на лицо, причем так сильно ударился лбом о пень, что у него пошла кровь и смешалась со слезами. Он вытер кровь, осушил слезы и, перевязав голову платком, встал и пошел далее. Подняв глаза на дерево, он увидал двух птиц, налетевших одна на другую, наконец, одна из них одержала верх: стала клевать своего врага в шею и отклевала голову, ухватив которую, улетела с нею. А тело убитой птицы упало на землю перед Камараль-Земаном. Вдруг в это время спустились две большие птицы и, встав у хвоста и у шеи трупа, прикрыли его своими крыльями и застонали. Увидав горе птиц, Камараль-Земан не мог не заплакать о разлуке со своей женой. После этого птицы вырыли ямку и, зарыв туда убитую, поднялись в поднебесье и затем, спустя некоторое время, вернулись и принесли с собой ту птицу, которая совершила убийство. Они опустились на могилу и стали клевать убийцу, разорвали тело ее на части, кровью окропили могилу и куски мяса разбросали тут же. Все это произошло перед в недоумении смотревшим Кемараль-Земаном, и когда он еще раз взглянул на разорванную в куски птицу, то заметил что-то блестящее. Подойдя поближе, он поднял остов птицы и вынул из него камень, послуживший причиною его разлуки с женою. Узнав камень, он от волненья упал в обморок, и очнувшись, подумал:
– Это хороший знак, предвещающий ближнюю встречу с моей милой.
Рассмотрев камень, он провел им перед глазами и позади, уверенный, что он принесет ему счастье. После этого он встал и пошел домой ждать садовника. Но садовник в эту ночь не пришел, и Камараль-Земан проспал на своем месте и утром встал на работу.
Подпоясавшись пальмовой веревкой, он взял заступ и корзину и пошел в середину сада к рожковому дереву, где стал подрывать корень. Удар заступа издал какой-то странный глухой звук. Он начал отрывать землю и увидал дверь как бы в подземелье, и, подняв эту дверь, он спустился в очень большое помещение, уставленное кувшинами, полными червонцев.
– Конец труда! – проговорил он, – теперь должны начаться радости и счастье!
Он вышел из этого подземелья в сад и, положив дверь на место, продолжал поливать деревья.
Проработал он до вечера, когда к нему пришел садовник и сказал:
– О сын мой, я принес тебе хорошие вести. Ты можешь скоро вернуться домой на родину, так как купцы уже готовы в путь и корабль выйдет через три дня на острова Черного Дерева, первый город мусульман. Когда же ты прибудешь туда, то сухим путем проедешь в шесть месяцев на Калиданские острова к царю Шах-Земану.
Камараль-Земан страшно обрадовался и, поцеловав руку садовника, сказал ему:
– О отец мой, если ты принес мне хорошие вести, то и я тоже могу сообщить тебе нечто хорошее.
И он сообщил ему, какое нашел подземелье. Садовник очень этому обрадовался и отвечал:
– Восемьдесят лет пробыл в этом саду и ничего не нашел, а ты пробыл тут менее года и нашел такую вещь. Это твое счастье и поможет тебе вернуться домой к своим родным и соединиться с твоей возлюбленной.
– Нет, – отвечал Камараль-Земан, – найденное должно быть разделено между тобой и мной.
Он повел садовника в подземелье и показал ему двадцать кувшинов с червонцами, из которых себе он взял десять кувшинов и садовнику отдали другие десять.
– О сын мой, – сказал садовники, – возьми бочонки и наполни их оливами, что растут у нас в саду, так как в других местностях таких олив нет, и купцы охотно перевозят их. Золото положи на дно бочонка, а оливы наверх и, закупорив их, перенеси на корабль.
Камараль-Земан тотчас же принялся за дело и наполнил пятьдесят бочонков оливами, положив сначала золото, и в один из бочонков положил драгоценный камень, затем все их закупорил и сел беседовать с садовником, вполне уверенный, что скоро увидится со своими ближними.
«Прибыв на остров Черного Дерева, – думал он, – я отправлюсь домой к отцу и везде буду спрашивать о своей милой Бадур. Не знаю, вернулась ли она обратно к своему отцу, или поехала к моему отцу, или что-нибудь дорогой с нею случилось?»
Он нетерпеливо ждал, скоро ли пройдет время до отхода корабля, и в это время рассказал садовнику историю с птицами, чему садовник немало удивлялся. После этого они оба легли спать, и садовник проснулся совершенно больным, и не вставал два дня, а на третий день болезнь его настолько усилилась, что жизнь его оказалась в опасности. Камараль-Земан очень жалел садовника, а в то время как он находился в таком положении, хозяин корабля пришел и узнал о его болезни.
– А где же молодой человек, – продолжал он, – который желал отправиться с нами на остров Черного Дерева?
– Это я, мамелюк, стоящий перед тобою, – отвечал Камараль-Земан.
Хозяин пожелал, чтобы бочонки были перенесены на корабль, что и было исполнено.
– Поспеши, – сказал он Камараль-Земану, – так как ветер подул благоприятный.
– Слушаю и повинуюсь, – отвечал он и пошел смотреть, как грузили его бочонки.
Вернувшись, он застал старика уже в агонии и, дождавшись его конца, закрыл ему глаза и, приготовив тело для погребения, похоронил его.
Сделав все это, он направился к пристани, но там узнал, что корабль поднял паруса и ушел, и он простоял на берегу, пока тот не скрылся из его глаз. В страшном горе и смущении вернулся он в сад и прахом посыпал себе голову. Он арендовал этот сад у владельца и нанял человека поливать деревья, затем, спустившись в подземелье, он сложил оставшееся золото в пятьдесят других бочонков и сверху заложили оливами. На вопрос его об отошедшем корабле ему сказали, что он ходит не более одного раза в год. Камараль-Земан пришел в страшное смущение и горевал о том, что с ними случилось, и в особенности о потере драгоценного камня царевны Бадур. Дни и ночи проводил он в том, что плакал и декламировал стихи.
Между тем корабль шел попутным ветром и приблизился к острову Черного Дерева. Провидению угодно было, чтобы царевна Бадур сидела в это время у окна и увидала корабль, бросавший якорь. Сердце ее сильно забилось, и она вышла на берег со своими царедворцами, и увидала, как экипаж выгружал товары в магазины. Она подозвала хозяина и спросила у него, что он привез.
– Государь, – отвечал хозяин, – у меня есть и ароматические, и врачебные порошки, пластыри и мази, дорогие ткани и богатые товары, имеются различного рода курительные эссенции и специи, затем тамаринды и такие оливы, каких нигде не найти.
Услыхав это, она почувствовала сильное желание поесть олив и сказала хозяину корабля:
– Много ли ты привез олив?
– Пятьдесят больших бочонков, – отвечал он, – но хозяин их не приехал с нами. Ты, государь, можешь взять сколько тебе угодно.
– Выгрузи их, – отвечала она, – для того чтобы я мог посмотреть.
Хозяин крикнул своему экипажу, который и выгрузил все пятьдесят бочонков, а она, раскупорив один из них, посмотрела на оливы и сказала:
– Я беру все пятьдесят бочонков и дам тебе ту цену, которую ты пожелаешь.
– В наших местах, – отвечал ей хозяин, – этот плод не имеет никакой цены; но хозяин его бедный человек.
– Все-таки я хочу знать цену, – сказала она.
– Тысяча серебряных монет, – отвечал он.
– Я беру их за эту цену.
Она приказала перенести бочонки во дворец, а с наступлением ночи один из них, по ее приказанию, подали к ней в комнату, и она открыла его. В комнате не было никого, кроме нее и Хаят-Эн-Нуфуз; и она, поставив перед царицей блюдо, стала класть на него оливы, с которыми посыпались и червонцы.
– Да ведь это чистое золото, – вскричала она.
И пошла осматривать все бочонки, и нашла, что в них более золота, чем олив, и среди золота она увидала драгоценный камень. Взяв его и разглядев, она узнала, что это тот самый камень, который был привязан к тесемке ее шаровар и который Камараль-Земая унес с собою. Узнав его, она крикнула от радости и упала в обморок; а очнувшись, в душе проговорила: «Этот камень были причиною моей разлуки с милым Камараль-Земаиом, но он – предвестник благополучия!»
Затем она сообщила царевне, что, найдя камень, она верит в скорое свидание со своим милым. Утром она по своему обыкновению села на трон и прежде всего позвала к себе хозяина корабля, который, придя, поцеловал прах у ног ее.
– Где оставил ты хозяина этих олив? – спросила она.
– Мы оставили его, о царь веков, – отвечали судохозяин, – в стране магов. Он садовник.
– Если ты не привезешь его сюда, – продолжала она, – то и представить себе не можешь, какое несчастие случится с тобой и с твоим кораблем.
Она отдала приказ тотчас же наложить печати на все магазины с товарами и сказала купцам:
– Хозяин этих олив оскорбил меня и мой должник, и если вы его не привезете, то я всех вас убью и возьму ваши товары.
Купцы обратились к хозяину корабля и обещали заплатить ему за проезд, только бы он избавил их от этого тирана.
Судохозяин вышел в море, распустив паруса, и Господь устроил так, что он благополучно дошел до страны магов, причалил ночью и прямо пошел в сад. Случилось так, что в эту ночь Камараль-Земану не спалось, и он все время думал о своей милой и плакал. Услыхав шум, он пошел отворить, и тут же у калитки был схвачен матросами и перенесен на корабль, который тотчас же распустил паруса и вышел в море. Они плыли день и ночь, и все это время Камараль-Земан не знал, зачем его везут. Когда он спрашивал, за что поступили с ним так, ему отвечали: