Тысяча и одна ночь. Сказки Шахерезады. Самая полная версия — страница 96 из 233

На следующее утро брат его, царевич Эль-Асад, занялся делами вместо своего отца Кемараль-Земана, и он судил, и рядил, и заседал в зале суда до послеобеденной молитвы. Влюбленная же в него женщина послала к одной злой старухе и, признавшись ей в своей любви к царевичу, взяла бумагу и написала письмо к Эль-Асаду с изъяснением в своей страсти и чрезмерной любви к нему. Вот в каких выражениях она писала ему:

«От погибающей от чрезмерной любви и желаний к самому очаровательному предмету из всего человечества, отвертывающемуся от женщины, желающей соединиться с ним, к жестокому и гордому царевичу Эль-Асаду, одаренному поразительной красотой, блестящей наружностью, ясным челом и очаровательной свежестью. Пишу это письмо тому, любовь к которому расстроила мое тело и размягчила мои кости. Знай, что теперь у меня более не стало сил и что я прихожу в отчаяние: желание и бессонница терзают меня, и терпение и сон покинули меня, а горе и тоска преследуют меня, а любовь и желания, как болезнь, истомили меня. Я готова пожертвовать для тебя своей жизнью, и если тебе будет угодно убить женщину, в тебя влюбленную, да продлит Аллах жизнь твою и да спасет тебя от зла». И она прибавила следующие стихи:

Судьба решила, что я быть должна

Возлюбленной твоей, о ты, который

Своими чарами сияешь ярко,

Как полная луна на небесах.

Невыразимою ты обладаешь

Приятностью и красноречием мощным,

И все земли творенья превосходишь

Изяществом манер твоих прекрасных.

Пусть будешь ты мучителем моим,

Я соглашусь на то без колебанья,

Не удостоишь ли меня ты взглядом?

О, счастлива та женщина земли,

Которой страсть к тебе приносит смерть,

Но та, которая относится к тебе

Без обожания горячей страсти,

Не вымолвит перед тобой ни слова.

Она сильно надушила бумагу пахучим мускусом и перевязала ее шелковым шнурком с прядью волос, напоминающих шелк. Завязав, она вручила письмо старухе и приказала передать царевичу Эль-Асаду.

Старуха, повинуясь ей, ушла во дворец царевича Эль-Асада, который был один, когда она вошла. Она подала ему письмо и стала ждать ответа. Царевич Эль-Асад прочел письмо и, поняв его содержание, снова перевязал его и сунул себе в карман. Он пришел в страшное негодование и проклинал коварных женщин, затем, вскочив, он выхватил из ножен свой меч и, ударив старуху по шее, снес с ее плеч голову и прямо прошел к своей матери, которой высказал свою злобу на женский пол. После этого он прошел к брату, царевичу Эль-Амджаду, которому рассказал, что он убил старуху, явившуюся к нему с письмом, а царевич Эль-Амджад отвечал:

– Клянусь Аллахом, брат мой, вчера, в то время как я сидел на троне, со мной случилось то же самое, что случилось с тобой.

И он рассказал ему всю историю. Всю эту ночь они проговорили, проклиная коварных женщин, и дали друг другу слово хранить в тайне это дело, боясь, чтобы царь, отец их, не убил обеих обманщиц. Таким образом они, горюя, провели эту ночь.

А на следующее утро царь вернулся со своими войсками с охоты и прошел к себе во дворец. Отпустив эмиров, он вошел во дворец и увидал обеих женщин, влюбившихся в его сыновей, в постели и совершенно больных. Они составили заговор против царевичей и условились погубить их, так как они опозорились в их глазах и боялись, что поступки их сделаются известны. Царь, увидав их в таком положении, тотчас же спросил:

– Что это с вами?

Они встали, поцеловали ему руки и, искажая дело, отвечали:

– Знай, о царь, что сыновья твои, с любовью воспитанные тобой, поступили против тебя коварно и, влюбившись в нас, хотели обесчестить тебя.

При этих словах в глазах у Кемараль-Земана потемнело, и он так разгневался, что не помнил себя и вскричал:

– Объясните мне все подробно.

Каждая из обманщиц рассказала историю, какая взбрела ей на ум, и обе они горько плакали перед царем.

Царь, увидав их слезы и услыхав рассказ, убедился в справедливости их слов и, не помня себя от негодования, вскочил, чтобы броситься на своих сыновей и убить их. Но тесть его, царь Арманус, встретился ему. Он только что узнал о его возвращении и пришел поздороваться с ним. Увидав его с обнаженным мечом и с кровью, капавшей из ноздрей вследствие гнева, спросил, что так встревожило его. Кемараль-Земан сообщил ему, как сыновья виновны перед ним, и прибавил:

– Я иду к ним, чтобы самым позорным образом убить их, для примера других.

Тесть его, царь Арманус, точно так же разгневался на юношей и сказал:

– И хорошо сделаешь, сын мой, и Господь не пошлет милости сыновьям, решающимся таким образом задеть лесть своего отца; но все-таки они твои сыновья и убивать их собственноручно не годится. Убивая их, ты будешь свидетелем их мучений и потом раскаешься, что убил их, когда раскаяние уже ни к чему не поведет. Пошли их с одним из твоих мамелюков, для того чтобы он убил их в пустыне, вдали от твоих глаз.

Царь Кемараль-Земан, услыхав совет своего тестя, царя Армануса, совершенно одобрил его. Он вложил в ножны свой меч и, вернувшись, сел на трон и позвал к себе своего казначея, дряхлого старика, весьма опытного в делах.

– Отправляйся к моим сыновьям, – сказал ему царь, – и крепко свяжи ими назади руки, затем положи их в два ящика, а ящики поставь на мула, а сам сядь на лошадь и поезжай в пустыню, и убей их, после чего наполни две бутылки их кровью и привези мне поскорее.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал казначей.

Поднявшись, он пошел к Эль-Амджаду и Эль-Асаду, которых встретил в сенях, направлявшихся во дворец. Они оделись в самые богатые одежды, намереваясь посетить отца, поклониться ему и поздравить его с благополучным возвращением с охоты. Казначей, увидав их, наложил на них руку, сказав:

– О дети мои, вы знаете, что я слуга, обязанный повиноваться приказаниям вашего отца. А вы готовы ли повиноваться ему?

– Готовы, – отвечали они.

Услыхав этот ответ, казначей связал им назад руки, положил в два ящика и, поставив ящики на мула, выехал с ними за город. Он ехал по пустыне вплоть до полудня, когда остановился в печальной и пустынной местности и, соскочив с коня, снял с мула ящики и открыл их, вывел Эль-Амджада и Эль-Асада. Посмотрев на них, он горько заплакал, сожалея их красоту и молодость, и затем, обнажив меч, сказал им:

– Клянусь Аллахом, государи мои, мне тяжело так отвратительно поступать с вами; но в этом случае меня можно извинить, так как я слуга и должен повиноваться вашему отцу, царю Кемараль-Земану, приказавшему мне отрубить вам головы.

– О эмир, – отвечали они ему, – поступай так, как приказал тебе царь; так как мы должны терпеливо перенести то, что Господь постановил сделать с нами, и ты не ответишь за то, что пролил нашу кровь.

Они поцеловали друг друга и простились, а Эль-Асад сказал казначею:

– Аллахом умоляю тебя, дядюшка, не допускай, чтобы я видел страдание и кончину брата моего; но убей меня раньше его, чтобы мне легче было перенести мое несчастье.

Эль-Амджад сказал казначею то же самое, что говорил и брат его, и умолял убить его раньше брата, говоря:

– Брат моложе меня, и поэтому не терзай меня зрелищем его страданий.

Оба они горько заплакали, и казначей, глядя на них, тоже заплакал, а братья снова обнялись и простились, говоря:

– Несомненно, это дело этих двух бесстыдных женщин, и сила и власть только в руках Аллаха, конечно, мы принадлежим Ему и зависим от Него.

А Эль-Асад, обняв брата, вздохнул и проговорил:

– Прибежище для всех скорбей и жалоб

И всех пристанище тревожных духом,

Ты всякое желанье исполняешь

Ведь для меня нет выхода другого,

Как с бурными моленьями стучать

По двери милосердья Твоего, и

И если ты мольбам моим откажешь,

В чью дверь тогда могу стучаться я?

О, Ты, чьей доброты сокровища дает

Нам слово властное Твое:

«Да будет» – Будь милосердым к горю

                                                            моему,

Ведь Ты добра и блага воплощенье.

Эль-Амджад, услыхав стенания брата, тоже заплакал и, прижав его к своей груди, продекламировал:

О Ты, который оказал мне много

Благодеяний разных и дарам

Которого нет меры и чреда

Со мною до сих пор не приключилось

Ни одного несчастья и беды,

Но я нашел Тебя готовым помощь

Mне оказать в любой несчастья день.

– Умоляю тебя всемогущим, всевышним Аллахом, – сказал Эль-Амджад, – Покровителем небесным, убить меня ранее брата, Эль-Асада; может быть, пламя моего сердца так сильно вспыхнет, что гореть более не будет.

Но Эль-Асад, плача, сказал:

– Впереди буду убит я.

– А всего лучше, – сказал Эль-Амджадн, – нам обняться и стоят так, чтобы мечи сразу срубили обе наши головы.

И когда они, обнявшись, встали лицом к лицу, казначей связал их и заплакал точно так же, как и они. Затем он обнажил меч и сказал:

– Клянусь Аллахом, государи мои, что убивать мне вас нелегко. Нет ли у вас каких-нибудь желаний? Если есть, я исполню их. Или нет ли поручений? Если есть, то я исполню их. Не хотите ли передать что-нибудь? То я передам.

– Желаний у нас нет никаких, – отвечал Эль-Амджад, – относительно же поручений я желал бы поручить тебе поставить меня ближе к тебе, для того чтобы удар твой поразил меня первого; а затем, когда ты нас убьешь и вернешься к царю, который непременно спросит тебя о том, что мы говорили перед смертью, ты можешь ответить ему: «Сыновья твои посылают тебе поклон и поручили связать тебя, что ты, не зная, виновны они или нет, приказал убить их, не удостоверившись в их виновности и не рассмотрев их дела». И затем повтори ему эти стихи:

То истина, что женщины всегда

Есть дьяволы, рожденные для нас.

Они источник всех несчастий тех,