– Как мне пройти на рынок?
Старик, выслушав его вопрос, улыбнулся и сказал ему:
– Ты, сын мой, очевидно, чужеземец?
– Да, дядюшка, я чужеземец, – отвечал Эль-Асад.
– Своим присутствием, – продолжал старик, – ты осчастливил наш город, о сын мой, а свою родину огорчил своим отсутствием. И зачем тебе рынок?
– О дядюшка, – отвечал Эль-Асад, – там, на горе, я оставил брата, мы шли издалека, в дороге были около трех месяцев, и когда увидали город, то я пошел, чтобы куить чего-нибудь поесть и вернуться к брату, чтобы обоим нам насытиться.
– О сын мой, – отвечал старик, – прими пожелание тебе всякого счастья и знай, что я задаю пир и что у меня много гостей, для которых я приготовил вкусные и обильные кушанья. Не хочешь ли пойти ко мне? Если пойдешь, то я дам тебе все, что тебе нужно, и не возьму за это никакой платы. Кроме того, я познакомлю тебя с характером этого города. Слава Господу, о сын мой, что с тобою встретился я и никто более.
– Делай, как хочешь, – отвечал ему Эль-Асад, – и спеши, так как брат мой ждет меня и, конечно, тревожится.
Старик взял Эль-Асада за руку и повернул с ним в узенькую боковую улицу, улыбаясь ему и говоря:
– Да святится имя Господа, избавившего тебя от жителей здешнего города.
Он шел с ним, пока не дошел до большого дома и большой приемной комнате, в которой сидело сорок стариков очень преклонных лети. Все они сидели вокруг зажженного костра, на который они молились, поклоняясь ему. Эль-Асад при виде этого задрожал всем телом, хотя не знал еще всех обстоятельств дела. Тут вышеупомянутый старик сказал присутствующим:
– О шейхи огня. Какой выдался нам сегодня счастливый день, и о Гхадбани, – крикнул он.
На этот зов к нему вышел черный раб самой отталкивающей наружности, с мрачным лицом и сплюснутыми носом. По знаку старика они связали Эль-Асада, и затем старик сказал ему:
– Сведи его вниз, в подземелье, и там оставь его, а рабыне скажи, чтобы она мучила его и дни, и ночи и давала ему есть только по одному хлебцу днем и по одному ночью, пока мы не свезем его на Голубое море и на Огненную гору, где принесем его в жертву.
Раб свел его в подземелье и передал рабыне, которая начала терзать его и давать ему по два хлебца в сутки и кружку соленой воды. Старики же говорили друг другу:
– Когда наступит время празднества огня, то мы убьем его на горе и принесем жертву огню.
Рабыня пришла к нему и осыпала его ударами, так что кровь потекла у него по ногам, и он лишился чувств, после чего она положила у него в головах хлебец и поставила кружку соленой воды и ушла. В полночь Эль-Асади пришел в себя и нашел себя скованным, и стал мучиться от ран. Он горько заплакали и, размышляя о своем прежнем счастливом положении, стонал, вздыхал и декламировал следующие стихи:
О прекрати ты дома разрушенье
И справки наведи ты про меня,
И также не дерзай считать меня
За человека формы и приличий.
Разлучница судьба разъединила
С тобой меня, и все сердца врагов
Не знают милости к судьбе моей;
И гнусная приставлена рабыня,
Чтобы меня до полусмерти бить.
А в подлом сердце у рабыни этой
Ключом кипит и ненависть, и злоба.
Быть может, Бог соединит нас снова
И, должное воздав им наказанье,
Прогонит от меня моих врагов.
Затем, закинув руку за голову, он нашел хлебец и кружку соленой воды. Он сел кусочек, чтобы поддержать свои силы, и выпил немного воды, после чего, не смыкая глаз, пролежал до утра, так как блохи и другие насекомые осыпали его.
С наступлением утра явилась рабыня и стащила с него одежду, покрытую кровью и прилипшую к его коже, так что она слезла вместе с рубашкой. Он вскрикнул и проговорил:
– О Господи, если Ты терпишь подобное со мной обращение, то дай мне силы перенести его или же накажи за меня.
Он застонал и проговорил следующее:
Ты беззаботно приступай к работе
И выполняй веление судьбы.
Хотя нередко ненависть, которой
Твое пылает сердце, переходит
По временам в сочувствие и дружбу.
И иногда раздор весь исчезает,
И что открыто, то закрыто будет.
Творец в своих желаньях всемогущ,
Поэтому не будь бесчеловечной,
Но льсти себя надеждою на благо,
Которое получишь скоро ты;
Так что забудешь все, что было прежде.
Лишь только он докончил это стихотворение, как рабыня принялась его бить и била до тех пор, пока он не лишился чувств; тогда она бросила ему хлеб и поставила воды, после чего ушла и оставила его в одиночестве, с кровью, струившейся по ногам. Он лежал закованный, вдали от друзей, думая о брате и о той жизни, которую вел прежде, и, вздыхая и проливая слезы, в стихах изливал свое горе.
Продолжение истории двух царевичей, Эль-Амджада и Эль-Асада
А в это время брат его Эль-Амджад, до полудня прождав его и видя, что он не возвращается, встревожился и, заплакав, проговорил:
– О горе мне, горе! Не даром я боялся так разлуки!
Затем, спустившись с горы, не переставая проливать слезы, он вошел в город и шел, пока не дошел до рынка, где спросил у встреченных, что это за город и кто в нем живет.
– Город этот, – отвечали ему, – называется городом Магов, и обитатели его по большей части – идолопоклонники и не признают всевышнего Бога.
После этого он спросил их, не слыхали ли они о городе Черного Дерева, и ему отвечали, что до города Черного Дерева надо ехать целый год, а морем можно добраться туда в четыре месяца, что царствует там Арманус, взявший себе зятя и уступивший ему престол, и зятя этого зовут Камараль-Земаном. Это человек справедливый и милосердный. Услыхав такое мнение о своем отце, юноша заплакал и, купив себе съестного, пошел куда-нибудь спрятаться, и сел поесть, но, вспомнив о брате, заплакаи и не мог есть. Он встал и пошел по городу, желая узнать что-нибудь о брате. Он нашел портного-мусульманина, сидевшего в лавке, и когда юноша рассказал ему свою историю, то портной сказал ему:
– Если он попал в руки магов, то ты больше его не увидишь, впрочем, Господь милостив и соединит вас. Не хочешь ли ты поселиться со мной? – прибавил он.
– Хочу, – отвечал юноша.
Портной остался очень доволен, и Эль-Амджад прожил с ним несколько дней, в продолжение которых портной утешал его и уговаривал быть терпеливым, и, выучив его шить, сделал его своим подмастерьем.
Однажды он пошел на морской берег вымыть свое белье, после чего пошел в баню и, надев чистое белье, прошел в город с целью позабавиться. Он встретил женщину красивую, статную и миловидную, которая, увидав его, откинула покрывало и, подмигнув ему, сказала следующие стихи:
Я приближение твое ко мне
Заметила и опустила долу
Мои глаза, как будто бы ты был,
О стройный станом, солнцем
лучезарным,
Нет никого, кто мог бы красотою
С твоим очарованием сравниться.
Между людьми, рожденными для жизни,
Красивее сегодня, чем вчера!
И если бы делить возможно было
Дар красоты, то красоты твоей
И пятой части или меньшей доли,
To пятой части было бы вполне
Достаточно для красоты Юсуфа,
И желала бы всю остальную жизнь
Я безраздельной жить твоей любовью.
Да принесут поэтому тебе
Сердца и жизнь все люди миpa в жертву.
При этих словах сердце его встрепенулось, и он почувствовал прилив любви. И, сделав ей знак рукою, он отвечал так:
Над розами ее красивых щечек
Сверкает острых копий ратный строй.
Но кто рукою дерзновенной розы
Сорвать решится эти? Рук своих
Не смей ты к ним протягивать: издавна
Раздор и войны сеют копья эти,
Когда на них мы обращаем взоры.
Скажи ты той, которая мученьем
И искушеньем для тебя была,
И красотой своею опьяняла,
Что больше привлекала бы она
Прельщенных ей, если бы всегда
Ее поступки были справедливы.
Мое смущенье возросло бы, если
Твое лицо фатой бы скрыто было,
Но я теперь прекрасно понимаю,
Что и твое открытое лицо
Является отличною охраной
При несравненной красоте твоей.
Ты на открытый солнца лик не можешь
Поднять глаза, но если бы оно
Закрылось легкими облачком, то ты
Могла бы им свободно любоваться.
Для женщины уродливой защитой
Ее уродство служит. Так спроси
Ты племени старшин, зачем желают
Они знакомству нашему мешать.
И если им казнить меня угодно,
То повели им прекратить навеки
Их озлобленье, предоставив нам
Свободно наслаждаться нашей жизнью.
При нападении вряд ли могут быть
Они столь смертоносными, как взоры,
Палящие огнем сердца людей,
Красавицы, которая со мною
Здесь повстречалась и заговорила.
Она выразила желание поговорить с ним, на что он заметил:
– Придешь ли ты ко мне или позволишь мне прийти к тебе в дом?
Вследствие чего она в смущении опустила вниз голову и повторила слова того, имя чье да святится. Мужчина должен быть главою в силу того, что ему дана власть над женщиной.
Эль-Амджад понял из этого, что она желает следовать за ним, и поэтому ему пришлось искать для нее помещение. Ему стыдно было свести ее к портному, у которого он жил, и он пошел вперед. Они ходили из улицы в улицу, с площади на площадь, пока женщина не устала и не сказала ему:
– О господин мой, где же твой дом?
– Перед нами, – отвечал он, – теперь уж недалеко. Он повернул с ней в красивый переулок и пошел вдоль него, пока не дошел до конца, где увидал, что выхода из него не было.
– Сила и власть в руках Аллаха! – проговорил он. Он осмотрелся и увидал дом с большой дверью и с двумя скамейками около нее, но дверь была заперта. Эль-Амджад сел на одну из скамеек