И, говоря это, Нозхату не могла удержаться от слез и зарыдала.
И вот на следующий день, едва только рассвело, Нозхату встала, покрыла голову куском старого плаща из верблюжьей шерсти, который дал ей добрый содержатель верблюдов, сосед их по гостинице, поцеловала в голову своего брата, обняла его и вышла в слезах из гостиницы, не зная, куда направиться.
И весь день Даул Макан ждал возвращения своей сестры, но настала ночь, а она не возвращалась. И он ждал ее всю ночь не смыкая глаз, а Нозхату не приходила. То же было на следующий день и на следующую ночь. Тогда Даул Макан почувствовал великий страх за сестру, а сердце его задрожало; и к тому же он уже два дня оставался без пищи. Наконец он сделал усилие и дотащился до двери маленькой комнаты и стал звать слугу гостиницы, который наконец услышал его; и Даул Макан попросил донести его до базара. Тогда слуга взвалил его на плечи, отнес на базар и, положив у запертых дверей одной разорившейся лавки, ушел.
И все прохожие и базарные торговцы столпились вокруг него и при виде его слабости и худобы стали причитать над ним и жалеть его. А Даул Макан, не имея сил говорить, показал им знаками, что он голоден. Тогда собравшиеся взяли медное блюдо и поспешили сделать сбор для него у базарных купцов и сейчас же купили ему пищи. А так как сбор дал тридцать драхм, то все стали толковать о том, что лучше сделать в интересах больного. Тогда один славный старый человек с базара сказал:
— Самое лучшее будет нанять верблюда и перевезти этого бедного юношу в Дамаск и поместить его там в больницу, устроенную для больных щедротами халифа. Ибо здесь, оставшись без всякого ухода, он просто умрет на улице.
Тогда все согласились с ним, но так как уже наступила ночь, то исполнение этого плана пришлось отложить до следующего утра; и, поставив подле Даул Макана кувшин с водой и съестные припасы и закрыв лавки, все разошлись по домам, сожалея о судьбе этого молодого больного. А Даул Макан пролежал всю ночь не смыкая глаз, так беспокоился он о судьбе сестры своей Нозхату; и он едва мог есть и пить, так он был изнурен и слаб. Но вот на следующее утро добрые люди с базара наняли верблюда и сказали погонщику:
— О погонщик! Ты посадишь этого больного на своего верблюда и отвезешь его в Дамаск, чтобы поместить его там в больницу, где он может выздороветь.
А погонщик ответил:
— Клянусь вам в этом головою моей, о господа мои!
Но про себя коварный человек сказал другое: «Как я повезу из Иерусалима в Дамаск человека, который того и гляди умрет?!»
Потом он заставил своего верблюда опуститься на землю, поместил на него больного и, приняв благословения базарного люда, потянул своего верблюда за поводья и закричал на него, и верблюд поднялся и пошел. Но едва прошел он таким образом несколько улиц, как погонщик остановил его; и так как он остановился как раз перед дверьми хаммама, то, подняв Даул Макана, который опять лишился чувств, погонщик положил его на кучу хвороста, служившего для отопления хаммама, а затем быстро удалился.
И вот когда на рассвете следующего дня к куче хвороста подошел истопник хаммама, готовясь приступить к своей работе, он увидел перед дверьми распростертое и как будто бездыханное тело и сказал про себя: «Кто мог бросить перед хаммамом это мертвое тело, вместо того чтобы похоронить его?»
Но в то время как он хотел оттолкнуть тело подальше от дверей, Даул Макан сделал движение. Тогда истопник воскликнул:
— Да это не мертвый, это, без сомнения, какой-нибудь потребитель гашиша, который упал ночью на мой хворост! Ах ты пьяница этакий, пожиратель гашиша!
Но потом, нагнувшись, чтобы прокричать ему эти слова в лицо, он увидел, что это был совсем молодой человек, у которого не было еще никакой растительности на лице и наружность которого указывала на знатность происхождения и, несмотря на худобу и разрушительное действие болезни, отличалась необыкновенною красотою. Тогда истопник хаммама почувствовал величайшую жалость и воскликнул:
— Нет силы и прибежища, кроме Аллаха. Я неосмотрительно осудил этого бедного юношу, больного чужестранца, тогда как пророк наш (да пребудет над ним молитва и мир Аллаха!) велел нам остерегаться поспешного суждения и быть милосердными и гостеприимными относительно чужестранцев, особенно же больных чужестранцев.
И истопник хаммама, ни минуты не колеблясь, взвалил молодого человека к себе на плечи и понес его к себе домой и, войдя к своей жене, поручил ей ухаживать за ним. Тогда жена истопника разостлала на земле ковер, положила на него совсем новую и чистенькую подушку и осторожно уложила больного гостя. Потом она побежала в кухню развести огонь и согрела воды и, вернувшись, омыла руки, ноги и лицо молодого человека. Истопник же, со своей стороны, пошел на базар купить розовой воды и сахара; и, вернувшись, он обрызгал розовой водой лицо молодого человека и напоил его шербетом из розовой воды и сахара. Потом он вынул из большого ящика чистую рубашку, надушенную цветами жасмина, и собственными руками надел ее на молодого человека.
Едва только окончились эти хлопоты, как Даул Макан почувствовал, что в него вливается какая-то свежесть, оживляя его, подобно восхитительному морскому ветерку…
На этом месте своего повествования Шахерезада заметила, что приближается утро, и скромно умолкла.
А когда наступила
она сказала:
Передавали мне, о царь благословенный, что Даул Макан сейчас же почувствовал, как в него вливается свежесть, оживляя его, подобно восхитительному морскому ветерку, и он приподнял голову и облокотился на подушки. Увидев это, истопник был чрезвычайно обрадован и воскликнул:
— Хвала Аллаху, возвращающему здоровье! О Господь мой! По бесконечному милосердию Своему ниспошли выздоровление этому молодому человеку при моем посредстве!
И в течение целых трех дней истопник не переставал молиться о его выздоровлении, и поил его разными освежительными напитками и розовой водою, и окружал его самыми нежными заботами. Тогда силы начали мало-помалу восстанавливаться в теле его, и наконец он смог открыть глаза и посмотреть на свет и начал свободно дышать. И как раз в ту минуту, когда он почувствовал себя лучше, в комнату вошел истопник и, увидев его сидящим, с оживленным лицом, сказал ему:
— Как ты теперь себя чувствуешь, сын мой?
А Даул Макан ответил:
— Я чувствую себя здоровым и окрепшим.
Тогда истопник возблагодарил Аллаха и побежал на базар и купил десять цыплят, самых лучших, какие только нашлись на базаре, и отдал их своей жене, говоря:
— О дочь моего дяди![30] Вот я принес тебе десять цыплят. Ты должна ежедневно резать по два из них, одного утром, другого вечером, и кормить ими больного.
И жена истопника сейчас же встала и зарезала цыпленка и сварила его; потом она принесла его больному и дала ему есть цыпленка и суп, который сварился из него. Потом, когда он поел, она принесла ему теплой воды, чтобы он умыл руки. Затем, положив голову на подушки, он предался спокойному отдыху, после того как жена истопника старательно укрыла его, чтобы он не простудился. И таким образом он проспал до средины дня. Тогда жена истопника поднялась и сварила второго цыпленка, и, разрезав его, принесла ему и сказала:
— Ешь, о дитя мое! И да будет тебе это во здравие и в укрепление сил твоих!
И в то время как он ел, вошел истопник хаммама и увидел, что жена его точно исполняет его предписание; и он сел у изголовья молодого человека и сказал:
— Как ты себя чувствуешь, о дитя мое?
Он ответил:
— Слава Аллаху, чувствую себя окрепшим и в добром здравии! И да вознаградит тебя Аллах щедротами Своими!
Услыхав эти слова, истопник был чрезвычайно обрадован; и он пошел на базар и принес оттуда фиалкового сиропа и розовой воды и дал ему пить того и другого.
А между тем истопник получал в хаммаме только по пять драхм в день; и из этих пяти драхм он тратил по две драхмы на Даул Макана, покупая цыплят, сахару, розовой воды и фиалкового сиропу.
И таким образом тратился он еще в течение целого месяца, по истечении которого силы Даул Макана окончательно восстановились и все следы болезни исчезли. Тогда истопник и жена его предались радости, и истопник сказал Даул Макану:
— Сын мой! Не хочешь ли ты теперь пойти со мною в хаммам, чтобы принять ванну, которая будет очень полезна для тебя!
А Даул Макан сказал:
— Разумеется!
Тогда истопник пошел на базар, и привел оттуда осла с погонщиком, и посадил Даул Макана на осла, и в продолжение всей дороги до хаммама шел рядом с ним, поддерживая его с величайшею заботливостью и вниманием. И он ввел его в хаммам, и, пока Даул Макан раздевался, сходил на базар купить все необходимое для ванны, и, вернувшись в хаммам, сказал:
— Во имя Аллаха! Теперь я возьмусь за тебя!
И он принялся растирать тело Даул Макана, начав с ног. Но в то время как он мыл его таким образом, вошел растиральщик хаммама и очень смутился, увидев, что истопник исполняет его обязанности; и он стал извиняться перед истопником за то, что опоздал прийти в растиральную залу. Но истопник сказал:
— Право, друг, я очень рад услужить тебе и этому молодому человеку, который гостит в моем доме.
Тогда растиральщик позвал цирюльника и выщипывальщика волос, которые принялись брить Даул Макана и выщипывать ненужные волосы; затем они окатили его водой. Тогда истопник повел его на возвышение и надел на него тонкую рубашку, одно из своих платьев и красивый тюрбан; и талию его он охватил прекрасным поясом из разноцветной шерсти и повез его домой на том же осле. И как раз к этому времени жена истопника приготовила все для приема его: весь дом был вымыт, а скатерти, ковры и подушки вычищены. Тогда истопник предложил Даул Макану прилечь и напоил его свежим шербетом из сахара и розовой воды; потом он стал кормить его одним из упомянутых цыплят, которого он сам разрезал на мелкие кусочки, и поить его супом из этого цыпленка, пока он не насытился.