Тогда Даул Макан возблагодарил Аллаха за все щедроты Его и за свое выздоровление и сказал истопнику:
— О! Как должен я благодарить тебя за все, что ты для меня сделал?
Но истопник сказал:
— Оставь это, сын мой, но если я о чем-нибудь попрошу тебя теперь, так это чтобы ты сказал мне наконец, откуда ты родом и как твое имя? Ибо я не сомневаюсь более, глядя на твое лицо и на твои манеры, что ты принадлежишь к какому-нибудь знатному роду.
Тогда Даул Макан сказал ему:
— Скажи мне сначала, где ты нашел меня? А потом я расскажу тебе мои приключения.
Тогда истопник хаммама сказал Даул Макану:
— Что касается меня, то я нашел тебя, отправляясь утром на свою работу, лежащим на куче хвороста перед дверьми хаммама. И я не знал, кто бросил тебя таким образом; и я просто-напросто подобрал тебя и принес тебя в свой дом. Вот и все.
Услышав эти слова, Даул Макан воскликнул:
— Хвала Тому, Кто возвращает жизнь костям безжизненным! А ты, отец мой, должен знать теперь, что облагодетельствованный тобою не принадлежит к числу неблагодарных. И скоро, я надеюсь, ты сможешь убедиться в этом. Но скажи мне, прошу тебя, где я нахожусь?
Истопник сказал:
— Ты находишься в святом городе Иерусалиме.
Тогда Даул Макан почувствовал всю горечь отдаления своего от родной страны и разлуки с сестрою своей Нозхату; и он не мог удержаться от слез и заплакал и рассказал истопнику свои приключения, ничего не сказав ему, однако, о своем происхождении; потом он проговорил следующие стихи:
Мне на плечи взвалили гнет такой,
Какого им не вынести, и тяжесть
Меня томит и душит. Я сказал
Своей подруге (ведь она причина
Моих скорбей, но мне она дороже,
Чем жизнь сама): «О госпожа моя!
Ужели ты с терпением покорным
Не можешь ждать разлуки неизбежной?»
Она сказала: «Что ты говоришь?
Терпения не признаю я вовсе!»
Тогда истопник сказал ему:
— Не плачь, дитя мое, а, напротив, поблагодари Аллаха за свое спасение и выздоровление!
А Даул Макан спросил его:
— Далеко ли отсюда до Дамаска?
Истопник сказал:
— Нужно шесть дней, чтобы доехать туда.
Даул Макан сказал:
— Мне так хотелось бы поехать туда!
Но истопник ответил:
— О молодой господин мой! Разве я могу отпустить тебя в Дамаск одного? Ведь ты так молод! Я слишком боюсь за тебя! Поэтому, если ты непременно настаиваешь на этом путешествии, я сам поеду с тобой и склоню к этому и жену мою. И таким образом, все мы переедем в Дамаск, в страну Шам[31], которую путешественники так восхваляют за ее воды и плоды.
И, повернувшись к жене своей, истопник сказал:
— О дочь моего дяди, не пожелаешь ли ты поехать с нами в прелестный город Дамаск, в страну Шам, или предпочтешь оставаться здесь и ждать моего возвращения? Потому что мне необходимо сопровождать туда нашего гостя, поскольку, клянусь Аллахом, мне очень тягостно расстаться с ним здесь и отпустить его одного по незнакомым дорогам в город, жители которого, как говорят, весьма склонны к разврату и излишествам.
Тогда жена истопника воскликнула:
— Да, разумеется, я поеду с тобою!
Истопник же пришел в восхищение и сказал:
— Слава Аллаху, Который устроил между нами такое согласие, о дочь моего дяди!
И тут же истопник встал и собрал домашние вещи и утварь: циновки, подушки, кастрюли, чугуны, ступки, подносы и матрацы — и отнес их на базар и продал на торгах. И за все это получил он пятьдесят драхм, которые начал расходовать с того, что нанял осла для путешествия.
На этом месте своего рассказа Шахерезада заметила, что наступает утро, и скромно умолкла.
Но когда наступила
она сказала:
Передавали мне, о царь благословенный, что истопник нанял осла, на которого посадил Даул Макана, а сам он и жена его шли позади, и они покинули священный город и отправились в Дамаск, куда наконец и прибыли. Они прибыли туда, когда уже темнело, и остановились в хане[32]; истопник же поспешил на базар, чтобы купить для них троих пищу и платье.
И оставались они в хане пять дней, после чего изнуренная утомительною дорогой жена истопника заболела лихорадкой и немного дней спустя умерла. И умерла жена истопника в благости и милосердии Аллаха.
Даул Макан был очень огорчен ее смертью, потому что привык к этой доброй женщине, которая с такою преданностью служила ему, и душа его погрузилась в печаль, и обратился он к бедному истопнику, убитому горем, с такими словами:
— Не горюй, отец мой, все мы идем по одному пути, и всем доведется выйти в одну и ту же дверь.
А истопник обернулся к Даул Макану и сказал ему:
— Да вознаградит тебя Аллах за твое сострадание, о дитя мое! И пусть превратит Он наши горести в радости и удалит от нас печаль! И к чему предаваться нам огорчению, когда все предопределено! Встанем же и пойдем посмотреть на этот город Дамаск, которого мы еще не видели, потому что я хочу, чтобы ты наконец вздохнул с облегчением и был весел.
А Даул Макан сказал:
— Твоя мысль — приказ для меня!
Тогда истопник встал, и вышли они с Даул Маканом рука в руку и принялись медленно расхаживать по базарам и улицам Дамаска. Наконец подошли они к большому зданию, в котором помещались конюшни дамасского вали[33], и у дверей они увидели довольно много лошадей и мулов и множество верблюдов, стоявших на коленках, между тем как погонщики навьючивали их матрасами, подушками, тюками, ящиками и всякого рода кладью; и была здесь целая толпа невольников и слуг, молодых и старых; и все эти люди кричали и говорили, и стоял у них шум и грохот. И Даул Макан сказал себе: «Кто знает, кому принадлежат все эти невольники, верблюды и ящики?»
Потом он спросил об этом у одного из слуг, который ответил ему:
— Это подарки дамасского вали, они предназначаются царю Омару аль-Неману, а все остальное — ежегодная дань города Дамаска царю Омару аль-Неману.
Когда Даул Макан услышал эти слова, глаза его наполнились слезами и он прошептал следующие строки:
Когда в разлуке станут обвинять
Меня друзья за долгое молчанье,
Что я могу ответить им тогда?
Когда разлука в них сотрет и сгубит
Былую дружбу, что могу я сделать?
И если я с терпеньем все снесу,
Хоть я утратил все, и даже бодрость,
Могу ль ручаться за терпенье я?
Потом он помолчал с минуту, и в его памяти всплыли следующие стихи:
Свою палатку снял он и ушел,
Ушел далёко с глаз моих влюбленных,
Он от влюбленных глаз моих бежит,
Хоть от любви к нему я изнываю.
Вся красота исчезла для меня,
И не исчезло лишь мое желанье!
Увы! Увы! Увижу ли еще раз
Перед собой тебя я, о прекрасный?
Как много долгих горестных упреков
Ты должен будешь выслушать тогда!
А когда Даул Макан закончил, он заплакал. Тогда добрый истопник сказал ему:
— О дитя мое, будь же благоразумен! С великим трудом мы вернули тебе здоровье, а теперь ты хочешь снова заболеть от слез! Успокойся, молю тебя, и не плачь, потому что велика моя печаль, и я очень боюсь, что ты снова заболеешь!
Однако Даул Макан не мог удержаться от слез и, плача при воспоминании о сестре своей и отце, произнес следующие дивные стихи:
О, наслаждайся жизнью на земле!
Земля ведь вечна, жизнь же скоротечна.
Так возлюби ее и наслаждайся ей,
И чтобы лучше ею наслаждаться,
Не забывай, что неизбежна смерть.
О, наслаждайся жизнью! Быстротечно
Бывает счастье! Поспеши же жить
И не забудь, что всё — ничто пред жизнью!
Да, всё — ничто, и, кроме счастья жизни,
Ты на земле найдешь лишь пустоту!
Смотри на мир как на приют дорожный,
Где лишь недолго путник остается!
О, будь же, друг, лишь путником земли!
Когда же он закончил эти стихи, которым истопник хаммама внимал с восторгом, стараясь запомнить их и повторяя по нескольку раз, Даул Макан предался размышлению. Тогда истопник, не желавший мешать ему, сказал наконец:
— О молодой господин мой, ты, кажется мне, не перестаешь думать о твоем родном крае и о твоих родных!
Даул Макан сказал:
— Да, отец мой! И я чувствую, что ни минуты не могу более оставаться здесь; и я прощусь с тобою и уеду с этим караваном, который пойдет не спеша, с частыми привалами, и, таким образом, я не буду слишком уставать и дойду до Багдада, моего родного города.
Истопник же ответил:
— И я с тобой! Потому что я не могу оставить тебя одного, не могу расстаться с тобою, и как начал охранять тебя, так и буду продолжать.
А Даул Макан сказал:
— Да вознаградит тебя Аллах за твою преданность Своими благодеяниями и всякими дарами! — И был он чрезвычайно обрадован таким счастливым обстоятельством.
Тогда истопник попросил Даул Макана сесть на осла и сказал ему:
— Ты можешь ехать на осле сколько хочешь; а когда устанешь сидеть на нем, то можешь слезть и немного пройтись.
И Даул Макан горячо поблагодарил его и сказал:
— Поистине, то, что ты для меня делаешь, и брат не сделает для родного брата!
Потом оба дождались заката солнца и ночной прохлады, чтобы пуститься в путь вместе с караваном и направиться из Дамаска в Багдад.
Вот и все о Даул Макане и истопнике хаммама.
Что же касается молодой Нозхату, сестры Даул Макана, то она вышла из иерусалимского хана, чтобы приискать себе место служанки в каком-нибудь именитом семействе, заработать таким образом немного денег, чтобы ухаживать за братом и покупать ему кусочки жареной баранины, о которых он просил. Она накрылась лохмотьями от старого плаща из верблюжьей шерсти и пошла по улицам наудачу, не зная, куда направиться; и ум и сердце ее были полны забот о брате и о том, что оба они отдалены от родителей и родного края; и она возвышалась мыслью к Милосердному Аллаху, и ей пришли на память такие стихи: