Когда Нозхату увидела входящих к ней жен визирей и эмиров, она встала, чтобы принять их, сердечно обняла их и посадила около себя за занавесом; и она ласково улыбалась им и говорила слова привета, отвечая на их пожелания и приветствия. И она была так мила, что все восхитились ее вежливостью и красотою, ее обращением и умом и говорили друг другу:
— Нам сказали, что это освобожденная невольница, но поистине она может быть только царицей и дочерью царя. — И сказали они ей: — О госпожа наша, ты осветила наш город своим присутствием и сделала честь нашему краю и этому царству! И это царство — твое царство, этот дворец — твой дворец, и все мы — твои рабыни!
И она очень благодарила их за эти слова, и самым ласковым и приятным образом.
Но в эту минуту Шаркан позвал ее из-за занавеса и сказал ей:
— О прелестная девушка, украшение нашего века, мы все здесь готовы выслушать дивное слово от тебя, посвященной во все науки и даже в столь трудные правила нашего синтаксиса!
Тогда молодая Нозхату голосом, сладким, как сахар, ответила из-за занавеса:
— Твое желание — закон, и он в моих мыслях и в моих глазах! Потому, чтобы удовлетворить твое желание, я скажу тебе, о господин мой, дивное слово о трех вратах жизни.
СЛОВО О ТРЕХ ВРАТАХ ЖИЗНИ
И Нозхату, стоя за занавесом, сказала:
— Прежде всего, о доблестный Шаркан, скажу о первых вратах: об искусстве поведения.
Знай же, что жизнь имеет цель и что цель жизни заключается в развитии усердия.
Главное же и прекраснейшее усердие — рвение к вере.
Но никто не достигает его иначе, как только путем горячей и страстно-деятельной жизни. И такою жизнью можно прожить во всех четырех великих путях человечества: в управлении государством, в торговле, в земледелии и в ремеслах.
Что касается управления государством, необходимо, чтобы те немногие, которые призваны управлять миром, были одарены великим политическим знанием, совершенною тонкостью ума и совершенным искусством управления. И ни в каком случае не должны они руководиться своим нравом, а только великим замыслом, цель которого — Всевышний Аллах.
И если бы они сообразовали свой образ действий с этою целью, справедливость царила бы среди людей и раздор прекратился бы на земле. Но чаще всего бывает, что они следуют своей склонности и спускаются в неизбежные в этом случае заблуждения. Начальник же полезен, лишь поскольку он справедлив, беспристрастен и препятствует сильным угнетать слабых и малых, — в противном случае в нем нет надобности.
Впрочем, великий Ардашир[42], третий персидский царь, один из потомков Сасана, сказал: «Власть и вера — сестры-близнецы:
вера — сокровище, а власть — страж ее». И наш пророк Мухаммед (да будет над ним мир и благословение!) сказал: «Две силы управляют миром. Если они прямы и чисты, мир идет по прямому пути; если они испорчены и дурны, мир впадает в испорченность. Это — власть и наука».
И мудрый сказал: «Царь должен быть стражем веры, всего священного, а также и прав своих подданных. Но прежде всего он должен заботиться о поддержании согласия между теми, кто владеет пером, и теми, кто владеет мечом, потому что тот, кто не уважает владеющего пером, падет и встанет горбатым».
И царь Ардашир, который был великим завоевателем, разделил свое царство на четыре округа; и велел он сделать себе четыре печати на четырех перстнях, которые носил на пальцах, и каждая печать назначалась для одного из четырех отделов. Первою печатью была печать морского округа, и так далее для трех остальных. И так он сделал для того, чтобы утвердить порядок во всех частях своего царства. И его способу следовали до начала мусульманской эры.
А великий Ксеркс[43], царь персидский, написал однажды своему сыну, которому он поручил главное из своих войск: «О сын мой…»
Но тут Шахерезада заметила, что наступает утро, и скромно приостановила свой рассказ.
Но когда наступила
она сказала:
Великий Ксеркс, царь персидский, написал однажды своему сыну, которому поручил главное из своих войск: «О сын мой, не поддавайся жалости, она нанесла бы ущерб твоей власти; но не поступай и слишком жестоко, потому что жестокость породила бы среди твоих воинов возмущение!»
Известно нам также следующее. Один араб пришел к халифу Абу Джаффару Абдуллаху ибн Мухаммеду аль-Мансуру[44] и сказал ему:
— Мори голодом свою собаку, если хочешь, чтоб она тебя слушалась!
И халиф рассердился на араба.
И араб сказал ему:
— Но смотри также, чтобы прохожий не дал куска хлеба твоей собаке, потому что тогда она убежала бы от тебя и пошла бы за прохожим!
Тогда аль-Мансур понял и воспользовался советом, и отпустил он араба с подарком.
Рассказывают также, что халиф Абд аль-Малик ибн Марван[45]написал так брату своему Абд аль-Азизу ибн Марвану[46], которого послал во главе войска своего в Египет:
— Ты можешь обходиться без своих советников и писцов, потому что они будут сообщать тебе только то, что тебе самому известно; но никогда не пренебрегай своим врагом: только от него узнаешь ты истинную силу твоих войск.
Говорят, что достойный удивления халиф Умар ибн аль-Хаттаб[47] никого не принимал на свою службу, не поставив следующих четырех условий: никогда не ездить на вьючном животном; никогда не присваивать себе добычи, взятой у неприятеля; никогда не одеваться в роскошное платье и никогда не опаздывать к молитвенному часу. И вот слова, которые он любил повторять: «Нет богатства, которое стоило бы больше, чем ум; нет лучшего пробного камня, чем развитие ума, и нет славы большей, чем та, которая дается изучением и знанием».
Тот же Умар (да будет над ним милость Аллаха!) сказал: «Есть три разряда женщин: добрая мусульманка, которая озабочена только мужем и смотрит только на него; мусульманка, которая в браке видит только возможность иметь детей, и блудница, служащая ожерельем на шее всех. Так и мужчин три разряда: мудрый, который размышляет и поступает обдуманно; еще более мудрый, который размышляет и спрашивает совета у просвещенных людей, а потому и поступает лишь с большою осмотрительностью; и наконец, безумный, у которого нет никакого суждения и который никогда не спрашивает совета у мудрых».
И великий Али ибн Абу Талиб[48] (да будет над ним милость Аллаха!) сказал: «Остерегайтесь вероломства женщин и никогда не спрашивайте их мнения, но не притесняйте их, если не хотите усилить их хитрости и измены. Потому что не знающий умеренности идет к безумию. И во всем будьте справедливы, в особенности же по отношению к рабам вашим».
И в то время как Нозхату хотела развивать эту мысль, она услышала, что по другую сторону занавеса кади восклицали:
— Машаллах! Никогда не слышали мы таких прекрасных слов, как те, которые сказала эта красноречивая молодая девица; но мы хотели бы теперь услышать что-нибудь о двух других вратах!
Тогда Нозхату весьма искусно перешла к другому и сказала:
— В другой раз я буду говорить об усердии на трех других путях человеческой жизни, а теперь время сказать о вторых вратах.
Эти вторые врата — врата хорошего обхождения и развития ума. И эти врата, о царь веков, самые широкие из всех, потому что это врата совершенства. В них входят только те, над главою которых покоится прирожденное благословение.
Я приведу вам только некоторые их черты.
Но тут Шахерезада заметила, что наступает утро, и, по обыкновению, скромно приостановила свой рассказ.
Но когда наступила
она сказала:
Я приведу вам только некоторые их черты.
Однажды один из приближенных халифа Муавии доложил о приходе забавного колченогого Абу бар-Каисы, который ждал у дверей. Тогда халиф сказал:
— Скорее скажи ему, чтобы он вошел.
И колченогий Абу бар-Каиса вошел, и халиф Муавия сказал ему:
— О Абу бар-Каиса, подойди ко мне поближе, чтобы я лучше слышал и наслаждался твоими речами. — Потом он сказал ему: — О Абу бар-Каиса, что ты думаешь обо мне?
И колченогий ответил так:
— Я? Но мое ремесло, о эмир правоверных, состоит в том, что я брею головы, подстригаю усы, исправляю и ухаживаю за ногтями, удаляю волосатость подмышек, брею пах, чищу зубы и иногда пускаю кровь из десен; но никогда ничего этого не делаю по пятницам, потому что это грех.
Тогда халиф Муавия сказал ему:
— А что ты думаешь о себе самом?
И колченогий Абу бар-Каиса сказал:
— Я ставлю одну ногу перед другой и медленно передвигаю ее, следя за нею глазом.
Халиф спросил еще:
— А что ты думаешь о своих начальниках?
Тот ответил:
— Когда вхожу, я им кланяюсь, не делая никакого другого движения, и жду ответа на мой поклон.
Тогда халиф спросил:
— А что ты думаешь о своей жене?
Но Абу бар-Каиса воскликнул:
— Уволь меня от этого ответа, о эмир правоверных!
А халиф сказал:
— Заклинаю тебя, ответь мне, о Абу бар-Каиса!
Он ответил:
— Моя супруга, как и все женщины, была сотворена из последнего ребра, которое было плохим и искривленным ребром.
— А что ты делаешь, когда хочешь с нею переспать?
Он ответил:
— Вначале я говорю с ней ласково, чтобы расположить ее к себе, потом горячо целую ее повсюду, чтобы как следует взволновать, а когда она придет в то состояние, которое ты понимаешь, о эмир правоверных, я поворачиваю ее на спину, ложусь и заряжаю как следует. А затем, когда перламутровая капля хорошо укрепилась в своем основании, я восклицаю: «О Господь, благослови это семя и не позволяй ему принять безобразный вид, но дай ему прекрасную форму!»