Тогда добрый истопник сказал ему:
— Дитя мое, довольно слез. К тому же подумай о том, что мы сидим у самой палатки старшего придворного и его супруги.
Но он отвечал:
— Не мешай мне проливать слезы и петь стихи, которые укачивают меня, как колыбельная песня, и хоть немного гасят пламя моего сердца.
И, не слушая более истопника, он, освещенный луною, повернулся лицом к Багдаду. А так как в эту минуту Нозхату, лежавшая в своей палатке, также не могла заснуть, думая об отсутствующих и предаваясь печальным мыслям со слезами на глазах, то она и услышала у самой палатки голос, страстно певший такие стихи:
Блаженства луч сверкнул и вновь померк,
Но вслед за тем сгустился сумрак ночи
Еще черней. Так для меня утратил
Свой нежный вкус тот кубок дорогой,
В котором с другом пил я наслажденье.
Исчез навек мир сердца моего,
Когда свой лик явил мне Рок суровый,
И, не дождавшись с милым единенья,
Так умерла, увы, моя душа.
И, закончив свое пение, Даул Макан лишился чувств.
Супруга же старшего придворного, молодая Нозхату, услыхав это пение среди ночи, поднялась полная тоски и позвала евнуха, спавшего у входа в ее палатку и прибежавшего тотчас же на ее зов с вопросом:
— Что угодно моей госпоже?
Она же сказала ему:
— Беги скорее за человеком, который спел эти стихи, и приведи его ко мне!
Тогда евнух сказал:
— Но я спал и ничего не слышал! И не могу я найти его среди ночи, не разбудив всех наших спящих людей!
Она же сказала ему:
— Так нужно! Тот, кого найдешь неспящим, и будет певец, голос которого я только что слышала!
Тогда евнух не смел уже противоречить и пошел искать певца.
Но тут Шахерезада увидела, что наступает утро, и скромно умолкла.
А когда наступила
она сказала:
Итак, евнух не решился противоречить и пошел искать того человека, который пел. Но напрасно смотрел он во все стороны и ходил по всем направлениям, — неспящим он нашел только старого истопника хаммама, так как Даул Макан лежал без чувств. К тому же добрый истопник при виде евнуха, казавшегося при бледном свете луны очень рассерженным, сильно испугался, думая, что Даул Макан своим пением разбудил супругу старшего придворного, и прикинулся спящим. Но евнух уже заметил его и спросил:
— Это ты пел сейчас стихи, которые слышала моя госпожа? Тогда истопник окончательно убедился, что разбудили супругу
старшего придворного, и воскликнул:
— О нет, это не я!
Евнух спросил:
— Так кто же тогда? Укажи его мне, потому что ты наверное слышал и видел его, так как и сам не спал.
А истопник еще сильнее испугался за Даул Макана и сказал:
— Да нет же, я его не знаю и ничего не слышал!
А евнух ему:
— Клянусь Аллахом, ты бесстыдный лжец, и ты не уверишь меня, что ничего не слышал, коль скоро ты не спал и сидел тут же!
Тогда истопник сказал ему:
— Я скажу тебе всю правду! Пел кочевник, только что проехавший здесь на верблюде! И он-то и разбудил меня своим проклятым голосом! Да смутит его Аллах!
Евнух покачал головою и не поверил, но вернулся к своей госпоже, ругаясь про себя, и сказал ей:
— Это какой-то кочевник, который уже далеко уехал на своем верблюде!
А Нозхату, огорченная неудачей, посмотрела на евнуха и уже ничего не сказала.
Тем временем Даул Макан очнулся; и увидел он над головою своею луну в глубине небес; и в душе его возникли далекие видения; и в сердце его запело множество птиц, и зазвучали голоса невидимых флейт, и овладело им непреодолимое желание вылить в песне все, что наполняло его душу и влекло ее ввысь. И сказал он истопнику:
— Слушай!
Но истопник спросил его:
— Что ты хочешь делать, дитя мое?
Он же сказал:
— Петь дивные стихи, которые успокоят мое сердце!
Истопник же сказал:
— Разве ты не знаешь, что случилось? Только вежливым обращением с евнухом удалось мне избавить нас от неминуемой погибели!
А Даул Макан спросил:
— О чем ты говоришь и какой евнух?
Истопник же ответил:
— О господин мой, сюда приходил евнух супруги старшего придворного с перекошенным злобой лицом, в то время как ты лежал без чувств, он махал большой палкой из миндального дерева и осматривал всех спавших людей; и так как один я не спал, то он и спросил меня гневным голосом, не мой ли голос был слышен. Но я ответил: «Совсем нет. Это просто пел кочевник, проезжавший на верблюде!»
Но он, по-видимому, не вполне поверил, так как, уходя, сказал мне: «Если ты услышишь этот голос, схвати того человека и выдай его мне, чтобы я мог привести его к госпоже моей! Ты ответишь за него!» Ты видишь, как трудно мне было, о господин мой, отклонить подозрение этого недоверчивого черного человека.
Когда Даул Макан услышал эти слова, он взволновался и воскликнул:
— Кто же может запретить мне петь стихи, которые мне нравятся? Я хочу петь их все, и пусть будет, что будет! Да и чего мне бояться теперь, когда так близок уже родной край; ничто не смутит меня теперь!
Тогда бедный истопник сказал:
— Вижу я теперь, что ты непременно хочешь погубить себя.
А тот:
— Я непременно должен петь!
Истопник же сказал:
— Не вынуждай меня расстаться с тобой, так как я лучше уйду, чем видеть, что с тобою случилась беда. Разве ты забыл, дитя мое, что вот уже полтора года, как ты со мной и ни в чем ты не мог упрекнуть меня? Зачем хочешь ты теперь заставить меня уйти? Подумай о том, что все здесь изнемогли от усталости и спокойно спят. Молю тебя, не нарушай покоя своими стихами, которые, я это признаю, полны красоты!
Но Даул Макан не в силах был удержаться, и, между тем как ветер пел над ними в густолиственных пальмах, запел и он во весь голос:
О Время, Время! Где те дни златые,
Когда судьбы мы баловнями были
И вместе жили в милом нам жилище,
Там, на прелестной родине моей?
О Время!.. Быстро это все сокрылось,
Мы знали дни веселия и смеха,
Мы знали ночи сладостных улыбок!
Ах, где вы, где вы, радостные дни,
Когда с прелестной Нозхату Заман
Там расцветал Даул Макан прекрасный?!
И, пропев эти слова, он три раза вскрикнул и упал без чувств. Тогда добрый истопник встал и поспешно прикрыл его своим плащом.
Что касается Нозхату, то, когда она услышала эти стихи, в которых приводилось ее имя и имя брата, в которых она узнала себя и свою горькую долю, она сперва задохнулась от рыданий, а потом поспешила позвать евнуха и закричала ему:
— Горе тебе! Человек, который пел в первый раз, только что пропел и во второй, так как я слышала его сейчас тут, вблизи! Клянусь Аллахом, если ты не приведешь его ко мне немедленно, я иду к супругу моему в его палатку, и он велит дать тебе палок и прогонит тебя! Теперь возьми эти сто динариев и дай их человеку, который пел, и с кротостью попроси его прийти сюда; а если он откажется, дай ему этот кошелек, в котором тысяча динариев; а если он и тогда откажется, не настаивай, но узнай, где он живет, чем занимается и откуда он; и поскорее возвращайся и расскажи мне обо всем. И главное, не медли!
Но тут Шахерезада увидела, что наступает утро, и скромно умолкла.
А когда наступила
она сказала:
И главное, не медли!
Тогда евнух вышел из палатки своей госпожи искать человека, который пел; и принялся он ходить между рядами спящих людей и разглядывать их всех одного за другим, но ни одного не нашел он неспящим. И подошел он наконец к истопнику, сидевшему с непокрытой головой и без плаща, и, схватив его за руку, закричал:
— Это ты пел!
Но остолбеневший от ужаса истопник воскликнул:
— Нет, клянусь Аллахом! Это не я, о глава евнухов!
Евнух же сказал:
— Я не отстану от тебя, пока ты не скажешь, кто пел стихи! Потому что без него я не осмелюсь вернуться к своей госпоже!
При этих словах бедный истопник сильно испугался за Даул Макана, застенал и сказал евнуху:
— Клянусь тебе Аллахом, что пел прохожий! Не мучь меня, потому что дашь за это ответ на суде Аллаха! Я простой бедный человек из города Ибрахима, друга Аллаха!
Но евнух сказал:
— Хорошо, если так, то иди и скажи это сам моей госпоже, которая не верит мне!
Тогда истопник сказал:
— О великий и превосходный служитель, поверь мне и вернись спокойно в палатку; и если опять послышится голос, пусть буду я в ответе! И один я в таком случае буду виновен!
Затем, чтобы успокоить евнуха и удалить его, он наговорил ему много приятных, лестных слов и обнял его.
Тогда евнух поверил и оставил его в покое; но вместо того чтобы вернуться к госпоже, к которой уже не смел являться, он сделал пол-оборота, спрятался неподалеку от истопника и стал следить за ним.
Между тем Даул Макан очнулся. Истопник сказал ему:
— Встань-ка, я расскажу тебе, что приключилось с нами из-за твоих стихов.
И он рассказал ему, в чем дело. Но слушавший его без всякого внимания Даул Макан сказал ему:
— Я ничего не хочу более знать, и у меня нет причины сдерживать мои чувства, в особенности теперь, когда мы так близко от моей родины!
Тогда перепуганный истопник сказал ему:
— О дитя мое, довольно поддаваться дурным внушениям! Как можешь ты быть спокойным, когда сам я преисполнен боязнью и за тебя, и за себя? Именем Аллаха заклинаю тебя не петь стихов до тех пор, пока не будешь у себя дома! Поистине, дитя мое, никогда не думал я, что ты так упрям! Пойми же, наконец, что супруга старшего придворного хочет наказать тебя, потому что ты не давал ей спать, а она устала от дороги и нездорова, — она уже два раза присылала за тобою своего евнуха!
Но Даул Макан, не обращая внимания на слова истопника, в третий раз возвысил голос и от всей души пропел такие стихи: