— Таким образом, достойный царедворец, вместо того чтобы жениться на невольнице, как ты думал, ты женился на дочери самого царя Омара аль-Немана, Нозхату Заман. А вот брат мой Даул Макан.
Когда старший придворный выслушал этот необыкновенный рассказ, в истинности которого не сомневался ни одной минуты, он был на верху блаженства, узнав, что сделался зятем царя Омара аль-Немана, и подумал: «Меня, вероятно, назначат правителем лучшей из областей!»
Потом он почтительно приблизился к Даул Макану и поздравил его с избавлением от всех зол и со счастливой встречей с сестрой.
И тотчас же приказал он слугам разбить другую палатку для гостя, но Нозхату сказала:
— Теперь это не нужно, так как мы находимся на таком незначительном расстоянии от нашей родины; к тому же мы с братом были так долго в разлуке, что рады будем жить под одним кровом и наглядеться друг на друга до возвращения домой.
И старший придворный ответил:
— Пусть будет так, как ты желаешь!
Потом он вышел, чтобы не мешать им, и прислал им факелов, сиропов, плодов и всякого рода сладостей, которыми велел навьючить при отъезде из Дамаска двух мулов и одного верблюда, для того чтобы раздавать в виде подарков тем багдадским именитым людям, которые придут с поздравлениями. И прислал он Даул Макану три великолепных одеяния и велел приготовить для него породистого верблюда, покрытого попоной с длинными разноцветными плетенками. Потом стал он прогуливаться взад и вперед перед своею палаткой, и грудь его расширялась от удовольствия при мысли о чести, ниспосланной ему Аллахом, о настоящем значении своем и будущем величии.
Когда же наступило утро, старший придворный поспешил в палатку своей супруги, чтобы приветствовать шурина. А Нозхату сказала ему:
— Не следует забывать об истопнике хаммама; нужно сказать, чтобы евнух приготовил ему хорошее верховое животное и хорошо служил ему за завтраком и обедом. А главное, он не должен быть удален от нас!
Тогда старший придворный сделал необходимые распоряжения, а евнух ответил:
— Слушаю и повинуюсь!
И в самом деле, он поспешил взять с собою несколько слуг своего господина и с ними пошел искать истопника. И нашел он его в хвосте каравана дрожащим от страха и поспешно седлающим своего осла, чтобы как можно скорее покинуть то место, где у него отняли молодого друга его Даул Макана. Поэтому при виде евнуха и невольников, внезапно подбежавших к нему и окруживших его, он помертвел и пожелтел от страха; колени его стучали, ударяясь одно о другое, и все его мускулы трепетали от ужаса. И он уже не сомневался в том, что Даул Макан указал на него и предал его мести супруги старшего придворного. Евнух же закричал ему:
— О лжец!
Но тут Шахерезада заметила, что наступает утро, и скромно умолкла.
А когда наступила
она сказала:
И узнала я, о царь благословенный, что евнух закричал испуганному до смерти истопнику:
— О лжец! Зачем сказал ты мне, что не только не пел стихов, но и не знаешь, кто их пел. Мы же знаем теперь, что певец был твоим спутником. Поэтому знай, что отсюда до Багдада я не отступлю от тебя ни на шаг; а по приезде туда тебя постигнет такая же участь, как и твоего товарища!
При этих словах евнуха испуганный истопник застенал:
— Ну вот, со мною случится именно то, чего я так хотел избежать!
А евнух сказал невольникам:
— Возьмите у него осла и дайте ему эту лошадь! — И невольники, не обращая внимания на слезы бедного истопника, взяли осла и заставили его сесть на одну из великолепнейших лошадей своего господина. Потом евнух сказал им: — Вы будете сторожами этого истопника во все время пути; и каждый волос, упавший с головы его, принесет гибель кому-нибудь из вас. Оказывайте же ему всякое внимание и следите за его малейшими потребностями.
Когда истопник увидел себя окруженным всеми этими невольниками, он окончательно убедился в том, что его ждет скорая смерть, и он сказал евнуху:
— О великодушный начальник, клянусь тебе, что тот молодой человек мне не брат и не родственник, поскольку я одинок на свете; я один из бедных истопников хаммама. Но я нашел этого молодого человека умирающим на куче щепок и отбросов у дверей хаммама и поднял его ради имени Аллаха! И я не сделал ничего достойного наказания!
Затем он стал плакать и предаваться разным тревожным мыслям, между тем как караван пустился в путь, а евнух шел около него и забавлялся над ним, говоря время от времени:
— Ты нарушил сон нашей госпожи своими проклятыми стихами, ты и тот молодой человек; и тогда ты ничего не пугался.
Однако на каждом привале евнух не забывал пригласить истопника поесть из одного с ним сосуда и выпить из узкогорлого кувшина, причем пил первым. Но, несмотря на все это, слезы не высыхали на глазах истопника, озабоченного более, чем когда-нибудь, и не имевшего никаких известий о друге своем Даул Макане, о котором евнух ничего не сказал ему.
Что же касается Нозхату, Даул Макана и старшего придворного, то они продолжали двигаться к Багдаду во главе каравана. И оставался им до желанной цели только один день пути. И вот в последнее утро, после последней ночной остановки, когда собирались снова пуститься в путь, они вдруг увидели перед собою густое облако пыли, и это облако постепенно затемнило небо и погрузило их во тьму. Тогда старший придворный попытался успокоить своих и велел им не трогаться с места, а сам с пятьюдесятью всадниками двинулся по направлению к облаку пыли.
Скоро пыль рассеялась, и они увидели громадное войско с развевающимися знаменами и значками, и шло оно в боевом порядке под звуки барабанов. И тотчас же отделился от этого войска отряд воинов и поскакал навстречу; и каждого мамелюка[58] окружило по пять всадников. Увидев это, изумленный старший придворный спросил их:
— Кто вы такие, что так поступаете с нами?
Они же ответили:
— Но кто же вы сами и откуда и куда вы идете?
Старший придворный ответил:
— Я старший придворный дамасского эмира Шаркана, сына царя Омара аль-Немана, правителя Багдада и земли Гурганджской. Меня посылает Шаркан к своему отцу в Багдад с данью от Дамаска и подарками.
При этих словах все воины вынули носовые платки, закрыли ими глаза свои и стали плакать и рыдать. А старший придворный был чрезвычайно удивлен.
— Увы! Где теперь царь Омар аль-Неман? Царя Омара аль-Немана нет в живых! И умер он от отравы! О, какое несчастье! — Потом они прибавили: — Но ты, достойный царедворец, ступай с нами, и мы проводим тебя к великому визирю Дандану, который здесь, в середине войска; он подробно расскажет тебе об этом несчастье.
Тогда не мог удержаться от слез и царедворец, и он воскликнул:
— О, как несчастливо наше путешествие!
И пошел он к великому визирю Дандану, который тотчас же принял его. И вошел он в палатку визиря, и тот пригласил его сесть. И рассказал он визирю о своем поручении и перечислил все подарки, которые вез он царю Омару аль-Неману.
При этом имени, напомнившем ему о господине его, великий визирь Дандан заплакал и затем сказал старшему придворному:
— Узнай сейчас же, что царь Омар аль-Неман умер от отравления, и я передам тебе все подробности. Но прежде всего я сообщу о настоящем положении дел. Знай же, что, когда царь бесконечным милосердием и благостью Аллаха умер, народ поднялся, чтобы узнать, кого следует избрать его преемником; и различные партии дошли бы до рукопашной схватки, если бы не помешали тому знатные и именитые люди. И наконец сошлись на том, что следует спросить мнения четырех великих кади Багдада и положиться на их решение. И четыре спрошенных великих кади решили, что наследовать престол должен Шаркан, правитель Дамаска. И как только узнал я об этом решении, тотчас же стал во главе войска и выступил в Дамаск к Шаркану уведомить его о смерти отца и сообщить об избрании его на престол.
Однако я должен тебе сказать, о достойный царедворец, что в Багдаде есть партия, благоприятствующая избранию молодого Даул Макана. Но давно уже никто не знает, что сталось с ним и сестрою его Нозхату Заман. Вот уже скоро пять лет, как они уехали в Хиджаз и не извещали о себе.
При этих словах великого визиря Дандана супруг Нозхату, хотя и весьма огорчился смертью царя Омара аль-Немана, однако и возрадовался до бесконечности при мысли о возможности для Даул Макана сделаться царем Багдада и Хорасана. И, обратившись к великому визирю Дандану, он сказал…
Но тут Шахерезада заметила, что наступает утро, и скромно умолкла.
А когда наступила
она сказала:
И узнала я, о царь благословенный, что старший придворный обратился к великому визирю Дандану с такими словами:
— Поистине, то, что ты рассказал мне, странно и изумительно. И поскольку ты оказал мне полное доверие, позволь мне также сообщить тебе известие, которое порадует твое сердце и положит конец твоим заботам. Узнай же, великий визирь, что Аллах расчистил нам путь, возвратив нам Даул Макана и сестру его Нозхату Заман.
При этих словах визирь Дандан чрезвычайно обрадовался и воскликнул:
— О достойный царедворец, поспеши с подробным рассказом этого неожиданного известия, которое ставит меня на верх счастья!
Тогда старший придворный рассказал ему всю историю брата и сестры и не забыл упомянуть, что Нозхату сделалась его супругой.
Тогда визирь преклонился перед ним, поприветствовал его и признал себя его подданным. Потом собрал он всех эмиров и начальников войска и бывших при нем знатных людей и сообщил им о делах. И тотчас же все пришли поцеловать землю между рук супруга Нозхату, и приветствовали его, и поздравляли, и чрезвычайно радовались новому положению вещей, восхищаясь делом судьбы, создающей такие чудеса.
Затем старший придворный и великий визирь Дандан сели каждый на высокое сиденье, поставленное на возвышении, и собрали именитых людей, эмиров и других визирей, и держали совет по поводу настоящего положения дел. Совет продолжался час, и единогласно было решено признать Даул Макана преемником царя Омара аль-Немана, вместо того чтобы ехать в Дамаск за Шарканом. И визирь Дандан тотчас же встал со своего места в знак уважения к достойному старшему придворному, который, таким образом, становился самым значительным лицом в государстве, а для того чтобы расположить его к себе, предложил ему роскошные подарки и пожелал благополучия; так же поступили все визири, эмиры и именитые люди. И визирь Дандан от имени всех сказал: