— Я приехал к вам в качестве посланца; и так как я являюсь только посредником, а посредник должен быть неприкосновенен, то дайте мне возможность говорить в спокойствии и безопасности, и я сообщу вам, зачем меня послали.
Тогда Шаркан сказал ему:
— Ты можешь не опасаться.
Тогда посланный спустился с лошади и, сняв крест, который висел у него на шее, передал его царю и сказал:
— Я приехал к вам от царя Афридония, согласившегося последовать моим советам и прекратить наконец эту ужасную войну, которая губит столько тварей, созданных по образу Божию. И вот я предлагаю вам от его имени положить конец этой войне поединком между царем Афридонием и главою мусульманского воинства, доблестным Шарканом.
Выслушав эти слова, Шаркан сказал:
— О старик, вернись к румскому царю и скажи ему, что защитник мусульман Шаркан принимает его вызов. И завтра утром, когда мы отдохнем от этого долгого перехода, мы скрестим с ним оружие. И если я буду побежден, воины наши должны будут искать спасения в бегстве.
Тогда старик вернулся к царю Константинии и передал ему этот ответ. И, выслушав его, царь чуть не подпрыгнул от радости, ибо он был уверен, что убьет Шаркана, и принял для этого все меры. И всю эту ночь он только и делал, что ел и пил, и молился, и говорил речи. А когда наступило утро, он, одетый в золотую кольчугу, посреди которой блестело зеркало в оправе из драгоценных камней, сел на своего боевого коня; и он держал в руке большую кривую саблю, а за плечом у него был лук сложного устройства, как вообще многое у людей Запада. И, подъехав вплотную к рядам мусульман, он поднял забрало и воскликнул:
— Вот я! И тот, кто знает меня, знает, с кем имеет дело; а тот, кто меня не знает, скоро должен будет узнать! Эй вы! Я царь Афридоний, с головою, покрытой благословениями!
Однако не успел он еще договорить, как перед ним появился Шаркан верхом на ахалтекинском[83] коне, который стоил более тысячи червонцев и на котором было парчовое седло, расшитое жемчугом и драгоценными камнями. И он держал в руке индийский меч с золотой насечкою и с клинком, который мог разрубать сталь и резать все что угодно.
И, подъехав на своей лошади вплотную к царю Афридонию, он закричал ему:
— Берегись, о проклятый! Быть может, ты считаешь меня за одного из тех юношей с девичьей кожею, которым больше подобает валяться в постели с продажными женщинами, чем выезжать на ратное поле?! Шаркан — вот мое имя, о проклятый!
И с этими словами Шаркан взмахнул своим мечом и нанес ужасный удар своему противнику, который спасся от погибели только благодаря прыжку своей лошади. Потом оба они бросились друг на друга, подобно двум встречающимся горам или двум сливающимся морям; потом они разъехались и снова съехались, чтобы вновь и вновь разойтись и сойтись; и они не переставали наносить и отражать удары на глазах у обеих войск, которые то кричали, что победа осталась за Шарканом, то думали, что она склоняется на сторону румского царя, и так до самого захода солнца без какого-либо результата для той или другой стороны.
Но в ту минуту, когда светило должно было уже закатиться, Афридоний вдруг закричал Шаркану:
— Клянусь Иисусом Христом! Оглянись-ка назад, герой поражения и бегства! Тебе привели нового коня, чтобы успешнее сражаться со мною, тогда как я остаюсь на том же коне! Это прием рабов, а не храбрых воинов! Клянусь Иисусом Христом, о Шаркан, ты раб из рабов!
При этих словах взбешенный Шаркан оглянулся, чтобы посмотреть, о какой лошади говорит ему христианин. Но ничего подобного не было, и это была только хитрость проклятого христианина, который, воспользовавшись движением Шаркана, схватил свое копье и вонзил его ему в спину.
Тогда Шаркан испустил ужасный крик, один-единственный крик, и упал на луку своего седла. А проклятый Афридоний, считая его мертвым, испустил победоносный крик и поскакал к рядам христианского войска.
Но как только мусульмане увидели, что Шаркан упал, повернувшись лицом к луке своего седла, они бросились к нему на помощь, и прежде всех прибежали к нему…
На этом месте своего повествования Шахерезада заметила, что наступает утро, и со свойственной ей скромностью прервала свой рассказ.
А когда наступила
она сказала:
И прежде всех подбежали к нему визирь Дандан и эмиры Рустем и Вахраман. И они подняли его и поспешно перенесли на руках в палатку его брата, царя Даул Макана, который был вне себя от ярости и скорби и пылал жаждой мщения. И сейчас же призвали врачей и поручили Шаркана их заботам; затем все присутствующие разразились рыданиями и провели всю ночь вокруг постели, на которой распростерт был лишившийся сознания герой.
А утром к раненому пришел святой отшельник и прочел над ним несколько стихов из Корана и возложил ему на голову руки. Тогда Шаркан глубоко вздохнул и открыл глаза, и первые слова его были словами благодарности Всемогущему, Который спас его от смерти.
Потом он обернулся к брату своему Даул Макану и сказал:
— Он нанес мне рану предательским образом, этот проклятый! Но благодаря Аллаху удар оказался несмертельным. Где святой отшельник?
Даул Макан сказал:
— Вот он, у изголовья твоего.
Тогда Шаркан взял руки отшельника и облобызал их; а отшельник помолился о его исцелении и сказал:
— Сын мой, переноси страдания свои терпеливо, и ты будешь вознагражден Высшим Судьей.
Между тем Даул Макан вышел на минуту, потом, вернувшись в палатку, обнял брата своего Шаркана, поцеловал руки отшельнику и сказал:
— О брат мой, да хранит тебя Аллах! А я пойду отомстить за тебя, убью проклятого изменника, этого пса Афридония, царя Рума!
Тогда Шаркан попробовал удержать его, но безуспешно, а визирь Дандан и оба эмира и придворный вызвались пойти вместо него и убить проклятого, но Даул Макан уже вскочил на лошадь и закричал:
— Клянусь источником Замзама[84], я сам накажу этого пса!
И он пришпорил своего коня, и можно было подумать, что это сам Антара[85], явившийся посреди схватки на своем черном коне и мчащийся быстрее ветра и молнии.
И проклятый Афридоний, со своей стороны, пустил коня своего посреди ристалища. И оба воина встретились, и теперь все дело было только в том, кто нанесет противнику смертельный удар, ибо на этот раз битва могла кончиться только смертью. И действительно, смерть поразила проклятого предателя, ибо силы Даул Макана удвоились от жажды мщения, и после нескольких бесплодных нападений ему удалось нанести своему противнику удар в самую шею, и меч его, пронзив забрало, кожу на шее и хребет, отделил голову от тела.
Увидев это, мусульмане, как гроза, помчались на ряды христиан, и началось беспримерное избиение их; и они перебили их таким образом до пятидесяти тысяч, пока не наступила ночь; тогда под покровом мрака неверным удалось спастись бегством в Константинию, и они заперли ворота, чтоб помешать победоносным мусульманам проникнуть в город. И таким образом Аллах ниспослал победу защитникам веры.
Тогда мусульмане вернулись в свои палатки, нагруженные добычей; и начальники их подошли и поздравили царя Даул Макана, который поблагодарил за победу Всевышнего. Затем царь вышел к брату своему Шаркану и сообщил ему радостное известие, и Шаркан сейчас же почувствовал, что сердце его расширяется, а тело находится на пути к выздоровлению, и он сказал своему брату:
— Знай, о брат мой, что мы всецело обязаны этой победой молитвам святого отшельника, который во время битвы не переставал призывать Небо и благословение Его на правоверных воинов.
Между тем проклятая старуха, услышав известие о смерти царя Афридония и о поражении его войска, изменилась в лице; и желтая кожа ее стала зеленой, и ее стали душить слезы; но ей удалось овладеть собой, и она стала уверять, что плачет от радости при мысли о победе мусульман. Но в душе она замыслила худший из замыслов, чтоб сжечь скорбью сердце Даул Макана. И в этот день, как обыкновенно, она прикладывала разные мази к ранам Шаркана и перевязывала их с величайшей заботливостью, а затем приказала всем выйти, чтобы он мог спокойно заснуть. Тогда все вышли из палатки и оставили Шаркана одного со злополучным отшельником.
Когда Шаркан окончательно погрузился в сон…
На этом месте своего повествования Шахерезада увидела, что приближается утро, и скромно умолкла.
А когда наступила
сказала:
Старуха приказала всем выйти, чтобы Шаркан мог спокойно заснуть. Тогда все вышли из палатки и оставили его одного со злополучным отшельником.
Когда Шаркан окончательно погрузился в сон, ужасная старуха, следившая за ним, как разъяренная волчица или как ядовитейшая из змей, поднялась, ехидно подползла к самому его изголовью и вытащила из одежд своих отравленный кинжал, с таким ужасным ядом, что если бы положить его на гранит, то и гранит раскололся бы.
И она занесла этот кинжал своею злодейскою рукой и, внезапно опустив его на шею Шаркана, отделила голову от туловища. И таким образом погиб велениями рока и замыслами Иблиса от руки проклятой старухи тот, кто был воином за всех мусульман, несравненный герой Шаркан, сын Омара аль-Немана.
И, удовлетворив свою жажду мести, старуха положила подле отрубленной головы написанное ею письмо, в котором она говорила: «Письмо это написано благородною Шауахи, которая сделалась известна своими подвигами под именем Зат ад-Даваха, к мусульманам, находящимся в христианских странах.
Знайте, о вы, мусульмане, что это я имела счастье погубить посреди дворца его царя Омара аль-Немана; и я же была причиной вашего поражения и истребления в долине монастыря; и наконец, я же собственной рукой моей и благодаря хорошо обдуманным хитростям отрубила теперь голову начальнику вашему Шаркану. И я надеюсь, что с помощью Неба мне удастся также отрубить голову царю вашему Даул Макану и визирю его Дандану. Предоставляю теперь вам самим обдумать и решить, что вам выгоднее: оставаться ли в нашей стране или вернуться в свою страну. Во всяком случае знайте, что никогда вам не удастся привести в исполнение свои намерения; и вы погибнете все до единого под стенами Константинии от моей руки и моих хитроумных замыслов и с помощью Иисус