Диадем же сказал ему:
— Будь спокоен, Азиз! Ты вернешься к себе, как только угодно будет Аллаху, после того как Он облегчит нам достижение нашей цели.
И пустились они в путь. И ехали они вместе с мудрым визирем, который, чтобы развлечь их и успокоить Диадема, рассказывал дивные повести. Азиз также читал Диадему чудные поэмы и импровизировал пленительные стихи о томлениях любви и о влюбленных, такие как, например, это:
Мои друзья, пришел я вам поведать
Свое безумье, как меня любовь
Сумела сделать, как дитя, беспечным.
О ты, кого оплакиваю я!
В моей душе ночь снова пробуждает
Воспоминанья, и рассвет румяный
Встречаю я без отдыха и сна…
Когда ж, когда за долгою разлукой
Блеснет свиданья ясная заря?
И вот после месяца пути прибыли они в столицу Камфорных и Хрустальных островов, и, когда они выезжали на большой базар, Диадем почувствовал, как спадают с него заботы и тревоги, и сердце его затрепетало от радости.
По совету Азиза они остановились в большом хане и наняли для себя все лавки внизу и все комнаты наверху, между тем как визирь отправился нанимать дом в городе. В лавках они разместили тюки с товарами и, отдохнув в хане четыре дня, пошли навестить торговцев шелковыми материями.
По дороге визирь сказал Диадему и Азизу:
— Я думаю, что прежде всего нам следует сделать нечто, без чего мы никогда не достигли бы нашей цели.
И они ответили ему:
— Мы слушаем тебя, потому что старики — мастера на выдумки, особенно когда они так опытны в делах, как ты.
Он же сказал им:
— Я думаю, что, вместо того чтобы оставлять наши товары запертыми в хане, где покупатели не могут их видеть, лучше было бы открыть для тебя, принц Диадем, как купца, большую лавку на самом шелковом базаре. И ты сам будешь стоять у входа в лавку, чтобы показывать и продавать товар, между тем как Азиз останется внутри, чтобы передавать тебе ткани и развертывать их. И таким образом, так как ты прекрасен собою, а Азиз не менее того, в скором времени покупателей у вас будет больше, чем у кого бы то ни было на базаре.
И Диадем отвечал:
— Это превосходная мысль!
Потом в великолепном платье богатого купца он пошел на большой шелковый базар вместе с Азизом, визирем и всеми своими служителями.
Когда купцы на базаре увидели проходящего мимо Диадема, они были совершенно ослеплены его красотой и перестали заниматься своими покупателями; и те, кто резал ткани, остановились, держа ножницы в воздухе, а те, кто покупал, забывали о своих покупках. И все спрашивали себя: «Не забыл ли привратник Ридван[105], хранящий ключи райских садов, запереть калитку и не через нее ли спустился на землю этот небесный юноша?»
А другие на его пути восклицали:
— Йа Аллах! Как прекрасны Твои ангелы!
Придя на середину базара, они спросили, где можно видеть старшину купцов, и направились в лавку, которую им поспешили указать. Когда они вошли, все сидевшие встали из уважения к ним и подумали: «Этот почтенный старик, верно, отец этих двух прекрасных юношей!»
И визирь после обычных поклонов спросил:
— О купцы, кто из вас великий шейх на этом базаре?
Они же отвечали:
— Вот он!
И визирь взглянул на купца, которого ему указали, и увидел, что это был высокий старик почтенного вида, с седой бородой и улыбающимся лицом; он поспешил приветствовать их, поздравил с приездом и пригласил сесть на ковер, рядом с собой, сказав им:
— Я готов оказать вам всякую услугу!
Тогда визирь сказал:
— О приветливый шейх, вот уже несколько лет, как я с этими двумя детьми езжу по городам и разным краям, чтобы показать им, как живут народы, пополнить их образование, научить их продавать, покупать, извлекать выгоды из нравов и обычаев жителей. С такою целью мы и прибыли сюда на некоторое время, чтобы мои дети порадовали глаза свои видом всего прекрасного, находящегося в этом городе, и научились бы от живущих в нем мягкости обращения и вежливости. Поэтому мы просим тебя нанять для нас просторную лавку на хорошем месте, чтобы мы могли выставить в ней товары нашего далекого края.
На эти слова шейх отвечал:
— Разумеется! Мне очень приятно исполнить ваше желание!
И он повернулся в сторону юношей, чтобы получше разглядеть их, и с первого взгляда был несказанно поражен их красотою, ибо этот базарный шейх до безумия любил прекраснооких юношей, и он предпочитал их юным девушкам, и чем моложе они были, тем более удовлетворяли его вкус. И подумал он: «Слава и хвала Тому, Кто создал их и из безжизненного праха сотворил такую красоту!»
И стал он прислуживать им лучше всякого невольника, служащего господам, и полностью отдал себя в их распоряжение. И поспешил он увести всех троих для осмотра свободных для найма лавок и наконец выбрал для них одну в самой середине базара. Эта лавка была лучшая из всех, самая светлая, обширная и расположенная на хорошем месте; она была красивой постройки, украшена на фасаде деревянной резьбой и снабжена полками из слоновой кости, черного дерева и хрусталя; улица в этом месте была хорошо выметена и полита; а по ночам базарный сторож чаще всего стоял у дверей этой лавки. Как только сторговались, шейх вручил ключи от лавки визирю и сказал:
— Да благословит эту лавку Аллах и даст счастье под покровом этого белого дня в руки детей Своих!
Тогда визирь велел принести и разложить в лавке ценные товары, прекрасные ткани, парчу и все неоценимые драгоценности, взятые из шкафов царя Сулейман-шаха. И, покончив с этой работой, он повел обоих юношей мыться в хаммам, находившийся в двух шагах от того места, у больших базарных ворот, и славившийся своею опрятностью и своим гладким мрамором. Туда входили по пяти ступеням, на которых стояли в порядке деревянные туфли.
Вымывшись в хаммаме, оба друга не захотели дожидаться визиря, который еще не закончил своего мытья, — так спешили они занять свои места в лавке. Они весело вышли, и первым встретившимся им человеком был шейх, с нетерпением ожидавший их выхода из хаммама.
А вышли они из него еще более свежими и прекрасными и…
На этом месте своего рассказа Шахерезада увидела, что наступает утро, и скромно умолкла.
Но когда наступила
она сказала:
А вышли они из хаммама еще более свежими и прекрасными; и старик мысленно сравнил их с двумя молодыми оленями, стройными и миловидными. И заметил он, как порозовели их щеки, и как потемнели глаза, и как посветлели лица; и походили они на две нежные ветви, расцвеченные плодами, или на две нежные, молочно-белые луны; и вспомнил он слова поэта:
К его руке я только прикасаюсь —
И чувства все волнуются мои,
Я весь дрожу! О, что бы стал я делать,
Его увидев царственное тело —
Блеск золота с прозрачностью воды!
И подошел он к ним и сказал:
— Дети, надеюсь, что вам было хорошо в хаммаме! И пусть Аллах никогда не лишит вас этого удовольствия и постоянно возобновляет его!
А Диадем ответил с чарующею приветливостью:
— Мы хотели бы разделить с тобою это удовольствие!
И оба почтительно окружили его и из уважения к его летам и званию базарного шейха пошли вперед, расчищая ему дорогу, по направлению к своей лавке.
И в то время как они шли впереди, шейх замечал, как грациозна их походка и как ниже спины подрагивают формы их тел от движения их ног. И наконец, будучи не в силах сдержать свое волнение, с блистающими глазами, задыхаясь и сопя, он продекламировал следующие двусмысленные строки:
Что удивляться, если мы, любуясь
На формы те, что сердце нам чаруют,
В них замечаем трепет?! Сферы неба
В своем вращенье ведь трепещут вечно,
И все шары трепещут при движенье.
Слушая эти стихи, юноши далеки были от того, чтобы распознать их смысл и заподозрить распутство старого шейха. Напротив, им казалось, что в стихах этих заключалась лишь тонкая похвала по отношению к ним; они были тронуты ею, благодарили и захотели непременно увлечь его с собою в хаммам, чтобы доставить ему удовольствие, так как это — величайший знак дружбы. И шейх после некоторого сопротивления и отнекиваний согласился и снова направился с ними к хаммаму.
Когда они вошли, визирь, обсушивавшийся в одном из отдельных помещений, увидел их; а заметив, что с ними шейх, вышел им навстречу и, подойдя к центральному бассейну, у которого они остановились, стал убедительно приглашать шейха в свое помещение; но старик уверял, что не хочет злоупотреблять таким вниманием, тем более что Диадем и Азиз держали его за руки и тащили в залу, которую для себя выбрали. Тогда визирь перестал настаивать и вернулся обсушиваться в свое помещение.
Когда они остались одни, Азиз и Диадем раздели почтенного шейха и сами разделись и принялись усердно растирать его, между тем как он украдкой взглядывал на них; потом Диадем стал уверять, что ему одному должна принадлежать честь его намылить, Азиз же клялся, что на его долю достается удовольствие обливать его водой из маленького медного таза. И между ними двумя старый шейх блаженствовал, чувствуя себя перенесенным в рай.
И они не переставали растирать его и обливать водой до тех пор, пока, к великому огорчению шейха, не вошел к ним визирь. Тогда они обтерли его большими нагретыми полотенцами, потом другими, свежими и ароматичными, одели и посадили на подиум, где предложили шербета с мускусом и розовой водой.
Тогда шейх притворился интересующимся разговором с визирем, на самом же деле все его внимание и взоры обращены были только на двух юношей, которые ходили вокруг него и услуживали ему. Когда же по обычаю визирь пожелал ему всяких благ после хаммама, он ответил:
— Какое благословение вошло с вами в наш город! И какое счастье ваше прибытие к нам!